Поцелуй длится и длится. Длится и длится
— Да что это с вами? — не выдержала комиссар.
— Побрей меня, — попросил о первом, что взбрело на ум. За окном плыла бесконечная серая земля, едва прикрытая сухими травами, — ни тебе протоптанных тропинок, ни домишек, ни иных примет близкой станции.
— Брила же с утра.
— Еще раз побрей.
Она отложила книгу, встала и прошла на его половину. Глядела на него внимательно и строго, как на шкоду-пацаненка.
— Что случилось, Деев?
Вот оплошал-то, дурак! Хотел отвлечь внимание, а вместо этого — привлек.
— Рассказывайте немедленно: что произошло? И смотрит пристально — будто ковыряется в нем. Нужно отвечать. Или спросить что-то самому. Или глядеть непонимающе. Что-то нужно делать сейчас — хоть что-то нужно делать!
В оконном проеме по-прежнему дрожит-колышется степь.
— А не расскажете, так я и сама сейча…
Деев берет в руки строгое комиссарское лицо, что нависло над ним угрожающе, и целует в губы. Поцелуй длится и длится. Длится и длится. И желтая заоконная степь длится, простирается до горизонта. И длятся-тянутся провода вдоль путей, по синему небу. И рельсы тянутся, и тянется по ним пестрая «гирлянда», а следом — белые паровозные облака. И время длится, составляется из секунд и минут… Как вдруг — рев паровоза: станция! В окне косыми иглами — лезвия штыков. Топот шагов по штабному.
Где начальник эшелона? Да здесь я, здесь…
Вот и кончился поцелуй…
Г.Яхина "Эшелон на Самарканд"