24 часа⁠⁠

Мой мир умер. Давно. Уже тогда, когда правительство только решило отрегулировать проблему с перенаселением таким страшным образом. Нет, нас — людей, граждан мира — не убивают, не казнят, не ставят в невыносимые для выживания условия. Нет. Всё гораздо проще.

Сделал хорошее дело? Получи прибавку к своей жизни. Накосячил? Ну, это был твой выбор, и твоя вина, что проживёшь ты меньше, чем было уготовано при рождении. Даже если ты и не виноват.

Я смотрю на алые цифры на запястье: двадцать четыре часа. Сутки. Представьте, сколько всего можно сделать за это время! Но я просто иду в бар. Обычный бар на краю мегаполиса, в котором коротают свои оставшиеся мгновения такие же, как я.

Всегда есть вариант с тем, чтобы исправить всё, увеличить оставшуюся жизнь еще на пару-тройку дней, а может — и лет. Даже в моей ситуации. Вон, к примеру, стоит пожилая леди, похоже, что-то или кого-то ждёт. И, судя по внешнему виду, в руке у неё очень увесистая на вид сумка. Если подойду к ней и просто помогу, мне добавят ещё сутки, но я прохожу мимо, делая вид, что спешу, и краем глаза замечаю, как к леди подходит пацан лет восемнадцати, забирает у неё сумку и встаёт рядом. Что ж, кто-то заработал прибавку к жизни, а я получил возможность улыбнуться.

Говорят, что молодыми в наше время умирают — не погибают в вооруженных конфликтах, которых ещё хватает, не бывают убитыми, а именно умирают сами из-за окончившегося у них времени — только преступники. Ну что ж, значит я — преступник. А как иначе можно назвать того, кто множество раз отнимал чужие жизни, пусть и не по своей воле?

На запястье моргает сигнал входящего вызова. Не знаю, кто это: ещё вчера отключил определитель, — но нажимаю на кнопку ответа, не хочется игнорировать людей в последний день.

— Алек? — голос Тины встревоженным эхом отзывается в моей голове. Никогда не любил эти штуки, временами ощущая себя шизофреником. Предпочитал старые аппараты, не имеющие никакого отношения к имплантам. Но у меня такая работа, что они иногда реагируют слишком медленно. Была такая работа.

— Да? — Я иду, разглядывая суетящихся людей и шумный никогда не останавливающийся город. Не замечал, что они — такие. Может потому, что сам был среди них? А сейчас?..

— …сейчас? — обращаю внимание на встревоженный голос Тины. — Ты где сейчас?

— Гуляю, — отвечаю я, сворачивая в парк. Если пройти его наискосок, то можно выйти с другой стороны и оказаться прямо перед входом в бар. Мне об этом рассказывал один мужчина. Мы тогда с ним долго говорили, он, кажется, всю свою жизнь передо мной разложил, от рождения и до того дня.

— Ты вернёшься домой? Возвращайся… — голос Тины просящий, но она понимает: я не вернусь.

— Извини, — говорю я и отключаю разговор. Не хочу долго прощаться и слушать её уговоры. Я устал и просто хочу отдохнуть.

Тропинка вьётся среди высоких вековых деревьев. Я слушаю пение птиц, дышу свежим воздухом и понимаю, что это то, чего мне всегда не хватало. Может, правы были люди, когда жили среди такой вот природы, а не в огромных бетонных коробках, пусть и набитых удобствами?

Вопросы… Как много вопросов, на которые и ответы-то не нужны. И почему они возникли именно в этот день?

Бар встречает незаметной вывеской «24 часа», тяжёлой дверью и полумраком. У стойки сидит девушка лет двадцати и что-то тихо рассказывает бармену. Тот внимательно слушает, протирая бокалы и выставляя их в ряд перед собой. Девушка поворачивается ко мне, но, видя мою незаинтересованность, возвращается к своему монологу.

За столиком в дальнем, кажется, самом тёмном здесь углу, сидит пожилой мужчина. Знаю, что свет, точнее – его отсутствие, прибавляют возраст, но ему и на свету не меньше шестидесяти. Всё-таки от профессиональных привычек не избавишься за несколько часов. Запястье его тоже отливает алым. Что ж, вполне приличная компания.

— Можно присесть? — Я подхожу к мужчине и показываю на свободный стул за его столиком. Мужчина кивает. — Алек, — усевшись, протягиваю ему руку, ту самую, с часами.

— Николай, — в ответ мужчина протягивает мне ту же, но свою.

Наше рукопожатие крепкое, такое бывает у двух людей, оказавшихся в одной лодке посреди огромного океана. Мне так кажется. Может, я и не прав. Но сейчас это не важно.

— Убийца? — Николай, прищурившись, кивает на моё запястье.

— Врач скорой помощи, — отвечаю я.