BezZuba

Последний бой.В камере было холодно и сыро. Каменные стены были влажными. На нижней койке нар сидел худощавый измождённый мужчина с пепельного цвета лицом. Его зелёные глаза, горящие тоской, глубоко запали. Резко торчали уши. На нём была старая, покрытая грязью и кровью, пропитанная застарелым потом кофта. Джинсы были изодранны и не менее грязны. Этого мужчину звали Алексеем. На деревянном столике стояла простая железная кружка с краской, облупившейся от стенок. Внутри было кофе – последний дар осуждённому на казнь.
Алексей знал о том, что его ждёт. Ему было однозначно это ясно. Как командиру ополчения ему было не на что надеяться. Милость оккупантов или предателей не светила Алексею, да и не нужна была. Конечно, было страшно. За две недели в камере смертников он постарел лет на двадцать, исхудал, превратившись в живой, обтянутый кожей скелет. В свои двадцать восемь лет он выглядел на все 50. Правда, в лагере военнопленных было не сильно лучше, но…. Здесь он каждый день ожидал, когда громыхнут ключи в замке, отворяя дверь камеры. Когда внутрь войдёт мрачного вида охранник и отведёт на казнь.
Сколько ещё ждать? Недолго, наверное. Не зря же принесли кружку кофе – не просто так. Своего рода дань уважения. Сколько крови отряд Алексея попортил врагу здесь, в городе и в его округе. А он сам был всегда у них под носом, работал в комендатуре, всегда на виду, так близко. Алексей криво усмехнулся. Его ладони держали горячую кружку, наслаждаясь её теплом. Как хорошо. Он сделал небольшой глоток, растягивая последнее удовольствие.
Снаружи, в коридоре, раздались тяжёлые шаги. Кто-то подошёл к железной двери. Щелчок, вставленного в замок ключа. Скрежет его поворота в скважине заставил сердце колотиться бешено-бешено.
«Надо бы что-то сделать» - мелькнула в голове мысль. Он окинул взглядом камеру – чем отбиваться? Разве только кофе плеснуть. Да и без толку. Живым отсюда он всё равно никуда не денется. Лучше уйти спокойно, и если повезёт с достоинством. Больше всего сейчас Алексей боялся опозориться. Впрочем, какая разница – финал у его истории будет один.
Дверь распахнулась и, Алексей против своего желания вздрогнул. Он нервно улыбнулся, обнажив рот и половину оставшихся ещё зубов. На пороге камеры показались четверо. Двое крепких охранников, холодно смотрящих на заключённого. Третий – тонкий, лысый мужчина в форме Демократического Трибунала с кривыми губами - червями. Ну, а четвертым был, как и полагается, улыбчивый репортер либеральной прессы, желающей видеть, как же уйдёт в мир иной один из командиров Третьего Ополчения.
Надо сказать – суд был проведён образцово показательно. На скамье подсудимых Алексей и его приятель Костя, которого гримёры привели более-менее в порядок, закрасив синяки и ссадины и залепив дырку от выбитого глаза. Похоже, ему что-то тогда вкололи, так он всё заседание просидел неподвижно. Лишь, бегающий из стороны в сторону глаз выдавал, что он ещё жив. Красивое было обвинение – теракты, преступления против властей Российской Либеральной Республики, нападения на военнослужащих армии Республики и союзных им сил Экспедиционного корпуса НАТО. Алексей весь суд ехидно улыбался и отвечал колкостями прокурору. Тогда его не били, лишь после, когда вернули в камеру, приговорённым к смерти, его отделали капитально. Выбили ещё несколько зубов и, похоже, сломали ребро. Но оно того стоило! Эта разъяренная рожа прокурора, она одна перевешивала всё. Да и приговор в любом случае был бы тем же. Демократия в её высшем проявлении – осуждён на смерть всего за полчаса.
- Алексей Петрович Волков, - проговорил сотрудник Трибунала: - Встаньте.
Осуждённый медленно поднялся, поставив кружку на стол. Пар поднимался от горячего кофе.
- Вы приговорены к смертной казни через расстрел как военный преступник. Руки за спину, лицом к стене.
Алексей послушно развернулся и свёл руки за спину. Ну всё – началось. Щёлкнули наручники, сковав холодом железа запястья. Щёлкнул фотоаппарат.
На ватных ногах его повели через лабиринт коридоров. Они постепенно поднимались наверх. Наконец, его вывели на улицу. Здесь было теплее, солнце поднималось с востока над горизонтом. Туч почти не было – небо, в основном, было чистым и ясным. По краям небольшой площадки стояли какие-то зрители. Среди них Алексей различил американского офицера, пару командиров Республиканской Армии и несколько журналистов с операторами.
Охранники повели его к стене напротив. Алексей чувствовал, как под ним подгибаются ноги, как дрожат колени. Внутри всё обледенело от страха, запускавшего свои сладковатые щупальца всё глубже и глубже в душу человека.
- Господи, дай мне сил, - едва слышно прошептал он.
Алексея поставили у стены. Охранники удалились. Заключённый дрожал всем своим ослабшим телом. Мельком взглянул на оператора, деловито снимающего процесс. Чеканным шагом из ворот, через которые вывели его самого, появились солдаты с винтовками на плече.
- Алексей Волков, - зачитал член Трибунала, - именем Демократии вы приговариваетесь к смертной казни через расстрел. Ваше последнее слово?
Алексей сглотнул и дрожащим голосом ответил:
- Желаю освобождения страны… и надеюсь на то, что вы будете гореть в аду.
- Приговор привести в исполнение немедленно!
Шеренга солдат построилась перед ним. Винтовки щелкнули затворами, досылая патрон в ствол. Ружейные жерла холодно уставились на Алексея. Он с ужасом смотрел на них, смотрел в ледяные глаза Смерти.
- Желаете закрыть глаза? – полюбопытствовал член Трибунала.
- Нет… спасибо. Я как-нибудь так.
В эти мгновения, как казалось Алексею, вся его жизнь летела перед глазами. Сколько всего было упущено, сколько времени потрачено понапрасну. Наверное, только на войне он делал всё правильно, поступал так, как надо. А раньше? Какой позор.
На мгновение вспомнилась школа – и трое ребят, которые мутузили его прямо в кабинете. Тогда он не пытался даже отбиваться. Было страшно, боялся Лёша тогда не боли, боялся последствий, того, что будет завтра. Боялся того, что обидчиков станет больше, что они назавтра изобьют его ещё сильнее. А в чём смысл? Разве не достойнее было тогда драться. Пусть его бы и сильно избили, но он, по крайней мере, поступил бы по чести.
Вспомнилась девочка по имени Таня, в которую, как он был уверен, он был влюблён. Глупости, конечно. Но тогда ему так не казалось, всё было серьёзно. Страдания, переживания. Он часами стоял у окна и пялился на двор, ожидая момента, когда она выйдет из дома. Глупо. И странно, наверное.
Впервые по-настоящему он влюбился только в университете, на излёте своего обучения. Это была красивая тоненькая девушка с волосами цвета пламени. Она была доброй и неглупой, любила животных, особенно брошенных на произвол судьбы котят. Но и здесь Алексею определённо не везло. Топорные попытки ухаживать ничего не давали – они лишь оттолкнули её. Где она сейчас? Хороший вопрос, он слышал, что она вышла замуж и живёт в целом неплохо. Интересно вспомнит ли она о нём? Прольёт ли хоть слезинку у него над могилой? Прощай, Вера, прощай.
Жизнь не ладилась во всех отношениях вплоть до Революции, разрушившей страну. Алексей несколько лет отработал в музее, стирая пыль с экспонатов и водя экскурсии, утомлённые его скучной манерой повествования. Денег вечно не хватало, но он всегда находил возможность потратиться на какую-то глупость – например, на компьютерные игры. Чтение он забросил, постепенно скатываясь в пропасть пьянства и саморазрушения. Куда подевались все его детские и юношеские мечты? Улетели в трубу вместе с утраченными годами. Постепенно он огрубел, стал злее. Всё, наверное, закончилось тем, что в один прекрасный день он бы повесился или случайно выпал из окна, или же совместил бы оба варианта в один.
Но началась война. Отдельные стычки в Москве и Петербурге между манифестантами и правительством. Наверное, их удалось бы подавить, но у руля стояли уставшие от жизни люди, которые тряслись лишь за свои шкуры и деньги. ОМОН стоял под градом камней, погибая, сжигаемый заживо коктейлями Молотова. Ради чего? В один из дней противостояния власть рухнула, просто потому, что не оказалось руки, способной её удержать. Либералы победили. Началась кутерьма – отдельные регионы бунтовали, провозглашали свою независимость, с чем новая власть оказалась в целом согласна. Калининград вернули Германии, Сахалин и Курилы передали японским друзьям. Но вот когда Сибирь и Дальний Восток заявили своё несогласие, на них бросили солдат обновленной демократической Республиканской Армии. Началась война. Урал был оккупирован либералами. До начала репрессий Алексей не вмешивался в ситуацию. Сначала начали валить памятники, потом казнить несогласных. Вот тогда Алексей и начал свою войну. Сначала один, потом с отрядом. Оказалось, что у него настоящий талант. Бойцовские качества проявили себя. Показались и отрицательные.
Алексей помнил захваченного командира Республиканской Армии Михаила, самоуверенного высокого парня. Его отряд отличился в подавлении Камышловского восстания – каждого десятого жителя этого городка прибили к деревянным столбам и выставили вдоль дороги. Добрый Мишка именовал это «десятиной». И вот, в один прекрасный день, он оказался в темном бетонном подвале, привязанным к стулу. Его допрашивали уже двое, но ничего существенного так и не добились. Тогда в сырой подвал спустился Алексей. Он бесстрастно взглянул на врага. Тот ответил ему полным ненависти взглядом. Михаил сплюнул кровь и оскалился:
- Вам всем конец, и вашим близким тоже! – он дико захохотал.
Алексей разложил на грязном столе те немногие инструменты, которые смог достать: небольшой молоток, долото, ржавые гвозди, пилу, клещи, ножницы для стрижки овец, что-то еще. Он посмотрел на связанного мужчину и покачал головой:
- Зря.
Он не знал с чего начинать, взял молоток и подошёл к карателю. В нем проснулась спавшая годами жестокость. У каждого человека есть свой демон. У некоторых их даже несколько штук. У Алексея это оказалась садистская жестокость.
Когда вопли несчастного остались позади, и дверь закрылась за спиной, из подвала