12 подвигов Герасима. Глава 4⁠⁠

На выходных писать будет лень, так что четвертая глава сейчас, а продолжение не раньше понедельника, а скорее всего во вторник. Всем кто столкнулся первый раз с моей писаниной - здесь предыдущие главы:

12 подвигов Герасима. Пролог
12 подвигов Герасима глава 1
12 подвигов Герасима. Глава 2
12 подвигов Герасима. Глава 3

Традиционно - иллюстрация qwen, текст мой. Оставляйте своё мнение, это очень важно как обратная связь для начинающего писателя.

Глава 4. Еремейский хряк, или Когда судьба подложила свинью

В это утро Герасим чувствал себя почти прекрасно, исключением было ощущение того, что он искупался в яме с гнилыми арбузами. Хоть он и пытался отмыться, но гниловатый фруктовый запах как от помойки у рынка с фруктами в жаркий день от него не отставал. Вчерашний поход за козой не прошел бесследно: мышцы ныли, а в голове так и крутились непонятные мысли о сверх человеке. Он попытался сесть, но тело предательски отказалось слушаться.

— Подъем, герой, — голос Харитона прозвучал где-то сверху, словно с чердака. — У нас беда похлеще предыдущей.

Герасим открыл один глаз. Харитон стоял над ним, опираясь на лопату, как на посох. Лицо у него было серьезнее, чем при обсуждении ядерной программы.

— Что теперь? — хрипло спросил Герасим. — Опять коза? Теперь уже беременная тройней?

— Хуже. Свинья.

— Свинья? — Герасим фыркнул. — И что, она тоже понесла от кого-нибудь? Надеюсь не из местных…

— Нет. Это Борис. Племенной хряк Еремея. Четыреста кило живого веса и примерно столько же наглости. И он пьян, охренительно пьян.

Герасим моргнул:

— Пьян?

— Объелся забродившей барды рядом с избой самогонщика Петьки. Теперь Борис бегает по деревне, крушит заборы, терроризирует кур и, по слухам, пытается организовать профсоюз сельскохозяйственных животных. Возможно он даже читал «Скотный двор» и нам пора бояться. Еремей в ярости. Говорит, если хряк повредит себе что-то или станет революционером, он, как потомок мелкопоместного дворянства, не выдержит такого позора и повесится на собственных воротах. А нам нужен живой и здоровый производитель для будущего нашей деревни.

— И что мне делать? — Герасим с трудом поднялся на ноги. — Усыпить его? Если да, то чем, очередным твоим отваром? Это уже будет самоплагиат какой-то, фу, стыдобень.

— Ты что, с ума сошел?! — взвился Харитон, — вытрезвляй его давай, ты должен быть специалистом по этому делу, не всю ж жизнь ты только напивался, иногда и выхаживался.

— Да вы что! Такой хряк и протрезвевший?! Да он нас всех поубивает к едрене фене! Огромный хряк с похмелья — это машина смерти с клыками. А пьяный... пьяный хоть и опасен, но предсказуем в своей непредсказуемости. Надо действовать по-другому.

— По-другому? —Харитон посмотрел на Герасима заинтересованно, — это как же?

Герасим почувствовал легкую панику:

— Как, как? Лассо? Сачок? Не знаю пока, но уж не пытаться отрезвить это точно.

— Интуиция, Гера. Положись на неё тогда. И немного удачи. Подкову в карман я тебе уже засунул. Бери теперь вот эту крышку от бочки. Будет тебе щит. И веревку, веревка всегда пригодится. И молись всем богам, какие есть в Тирино.

Поиски заняли совсем немного времени. Следы Бориса были видны невооруженным глазом: вывороченные грядки капусты, сломанный штакетник у дома бабы Леры (которая заочно пожелала ему здоровья и побольше деток е…х) и испуганные куры, сидящие на самых высоких ветках берез.

— Рожденный клевать и взлететь способен, — философское настроение никак не хотело отпускать Герасима.

Хряка он нашел на главной площади, возле заброшенного клуба и той самой избы сбежавшего самогонщика Петьки. Борис выглядел внушительно. Огромный, розовый, с клочьями грязи на боках и перьях, налипших на эту самую грязь, он стоял, широко расставив ноги, и методично бодал столб освещения, который жалобно скрипел.

— Борис! — крикнул Герасим, прячась за дверью. — Друг! Товарищ! Давай поговорим!

Хряк повернул голову. Его маленькие глазки были мутными, а изо рта капала пена. Он издал звук, похожий на отрыжку, и вольготно облокотился на столб, который заскрипел ещё более жалобно и протяжно.

— Ну вот, только каски не хватает, один в один наш прораб бывший, — Герасим задумчиво почесал затылок.

В этот момент свин решил перейти к более активным действиям, а может просто обиделся на такое нелицеприятное сравнение и рванул в сторону Герасима.

Герасим не стал ждать концовки забега, он развернулся и тоже побежал. Но хряк был быстрее. Через секунду массивное тело врезалось в импровизированный щит. Удар отбросил Герасима назад, но крышка выдержала. Хряк, однако, на этом не остановился. Он продолжал давить, упираясь рылом в дерево.

— Сейчас треснет… — понял Герасим и самообладание вышло из чата.

И тут произошло нечто странное. Хряк, потеряв равновесие, вдруг как бы подсел под нашего героя, подхватил Герасима на спину (или скорее, Герасим сам запрыгнул на него от ужаса, пытаясь удержаться за уши) и понесся дальше, снося всё на своем пути.

Это было безумное родео. Герасим летел верхом на четырехсоткилограммовом алкоголике, держась за жесткую щетину. Мир превратился в размытое пятно из заборов, пыли и криков местных жителей.

— Держись, ковбой! — орал кто-то в толпе, — Измотай его, давай!

Крики поддержки раздавались со всех сторон, площадь вдруг стала многолюдной как будто кто-то заранее продавал билеты на это зрелище и зрители подоспели как раз к началу.

Пара алкашей, бывший и нынешний, молнией пронеслись мимо магазина, снесли тележку с картошкой и вылетели обратно на площадь. Хряк несся напролом, как рыцарь с закрытым забралом, круша всё на своём пути.

Сразу после бывшего клуба Борис, не сбавляя скорости, врезался в угол бывшей купели алкоголизма, будто бы искал что-то. Раздался треск досок. Стена затрещала, но выстояла. От удара хряк отшатнулся, закачался и вдруг замер.

Он поднял голову и начал принюхиваться. Его ноздри раздувались, улавливая какой-то неуловимый запах, исходящий из щелей старого сруба.

— Что там было? — выдохнул Герасим, едва удерживаясь на спине свина. Ноги его не держали, руки дрожали больше обычного. Он чувствовал себя так, будто его только что пропустили через мясорубку.

Харитон, который всё это время не покидал площадь, а потому оказался рядом во мгновение ока, остановился рядом, — да это ж дом Петьки-самогонщика. Как Ерофей всерьез взялся за незаконный оборот спиртосодержащих продуктов, так он и слинял по-быстрому к бабке своей в другую деревню. Бросил всё.

— Знать, там осталось что-то, — прохрипел Герасим, опираясь на косяк. — Тащи быстрее. Силы уже покидают меня. Я чувствую себя не победителем быка, а проигравшим хрюшке.

Харитон кивнул и юркнул в полуоткрытую дверь халупы. Внутри что-то грохнуло, посыпалась штукатурка. Буквально через минуту он выскочил наружу, держа в руках большую, запотевшую бутыль с мутноватой жидкостью.

— Первак! — воскликнул Харитон, потрясая емкостью. — Ух, аж до слез пробивает. Петька хранил его как зеницу ока.

Хряк, услышав знакомый звук стекла и уловив аромат этанола, перевел взгляд на Харитона. Его мутные глаза вдруг прояснились. Он радостно взвизгнул — звук получился пронзительным и почти человеческим — и рванул к Харитону.

— Открывай! — закричал Герасим, понимая, что это их единственный шанс. — Плескай прям в пасть и убегай! Но бутыль оставь!

Харитон, не раздумывая, открутил крышку (которая, к счастью, была пластиковой и податливой) и плеснул содержимое прямо в раскрытую пасть хряка. Затем он швырнул бутыль в сторону и нырнул за угол сарая.

Борис жадно хватал воздух, ловя капли драгоценной влаги. Он сделал несколько глотков прямо из горлышка лежащей на земле бутыли, затем еще несколько. Его глаза закатились. Он пошатнулся, издал довольный хрюк и рухнул на землю, как подкошенный. Тишина. Только тяжелое, храпящее дыхание нарушало покой улицы.

Герасим смотрел на поверженного зверя. Адреналин отпускал, оставляя после себя пустоту и дикую усталость. Он посмотрел на бутыль. Рука сама потянулась к ней.

«Ну, хоть каплю», — подумал он. — «Для дезинфекции души и для обезболивания»

Он подполз к бутыли, сделал большой глоток. Жидкость обожгла горло, ударила в голову теплым туманом. Мир стал мягче, добрее. Герасим улыбнулся, прислонился головой к теплому боку спящего хряка и мгновенно отключился. Последнее, что он видел — это Харитон, качающий головой и что-то бормочущий про «неисправимых».

Герасим проснулся от того, что ему в ухо кто-то дышал. Тяжело, влажно и с запахом перегара. Он открыл глаза. Над ним нависало огромное розовое рыло с длинными ресницами. Борис спал рядом с ним, вольготно развалившись.

Герасим попытался пошевелиться, огляделся и обнаружил, что лежит в соломе, в каком-то темном помещении. Пахло навозом, сыростью и... им самим.

Дверь скрипнула. Вошел Харитон. В руках он держал ту самую бутыль, теперь уже пустую.

— Доброе утро, хрюша, — произнес он без всякой насмешки, скорее с констатацией факта.

— Где я? — прохрипел Герасим, пытаясь сесть. Голова гудела.

— В хлеву у Еремея. Рядом с твоим новым собутыльником, Борисом.

Герасим осмотрелся. Они действительно лежали в одном загоне, на одной куче соломы. Хряк во сне положил свою массивную голову Герасиму на живот.

— Воспитательные меры, они такие, — продолжил Харитон, ставя бутыль на полку. — Кто нажрался — тот спит со свиньей и как свинья. Ерофей Николаевич будет доволен. Ты не только поймал хряка, но и провел с ним ночь. Это сближает.

— Я... я выпил? — Герасим с ужасом вспомнил последний момент перед отключкой.

— Глоток. Но этого хватило, чтобы ты уснул крепче, чем младенец. Еремей сначала забрал только хряка, но я договорился чтобы и ты с ними пошел, ну как пошел, понесли мы тебя. Борис будет жить. И производить. Ему только проспаться надо. Будущее пищевой промышленности Тирино спасено.

Герасим закрыл лицо руками. Ему было стыдно. Страшно. И немного тошно.

— Я думал, я исправляюсь, — пробормотал он.

— Исправление — процесс долгий, Гера. Иногда нужно упасть на дно, чтобы оттолкнуться. Сегодня ты упал буквально в навоз, буквально. Завтра, возможно, встанешь.

Харитон вышел, оставив дверь приоткрытой. Солнечный луч пробился внутрь, освещая плавающую в воздухе пыль. Герасим лежал неподвижно, слушая собственное дыхание и тихое посапывание хряка.

«С десяток подвигов», — подумал он. — «Я даже не уверен, что доживу до пятого. А ведь впереди явно не проще, какое животное следующим попытается меня убить? Дааа, какой уж тут сверх человек, дотянуть бы до уровня обычного…».

Он закрыл глаза. В голове пульсировала одна мысль: «Никогда больше не пить первак. Никогда. Не пить вообще».

Но где-то в глубине сознания шептал другой голос: «А может, еще глоточек? Ну что с одного то будет...»

Герасим резко сел:

— Нет! — сказал он вслух. — Хватит.

Он выбрался из загона, стряхнул с себя солому и вышел на улицу. День был ясным. Птицы пели. Жизнь продолжалась. И где-то там, в завтрашнем дне, его ждал следующий подвиг. И у него было смутное подозрение что пахнуть будет точно не розами.