Под эгидой вони⁠⁠

В носу стоит непрекращающийся запах "катиной вони". Катя — это моя глупая родственница, с которой из-за небольшой разницы в возрасте, мы воспитывались вместе. У неё справка и пенсия, всё как положено. Но она может жить одна, хотя чистоплотность в неё вбивали палками. Но семья есть семья и в целом мы с ней очень похожи. Она старше, поэтому в поведении я многое взяла от неё. Может быть моим родителям стоило отгородить меня от общения с дурочкой? Но они поступали в точности наоборот. Я привыкла за ней приглядывать. Когда мне исполнилось 14 лет забота о ней периодически ложилась полностью на меня. С ней было удобно пить. Она не стучала предкам. Но не потому что она хорошая, а потому что её нутро такое, что пьяная девочка не вызывает в ней возмущения. Я тупела и становилась как она. Одновременно с этим моей матери было крайне важно, чтобы я всё время находилась пьяная.

И вот Катя снова живёт одна. Я захожу к ней в квартиру и меня сшибает с ног вонь. Смесь кошачьей мочи и сигарет хотя она не курит и кота у неё нет. У неё две комнаты. Сегодня мне придётся ночевать у неё. Она затеяла ремонт. Белые обои "толпами" валяются по всей квартире. Не пройти. Обои и диван, вот всё, что ей нужно. Так как она дурочка, то рядом с ней всё время вертятся какие-то прихлебатели. Я давно её не видела и теперь слышу из её спальни мужской голос. Прихлебатель. Своего жилья нет, удобно пристроился. Посмотреть бы на него.

То, что я залетаю в двери их комнаты в нижнем белье, подсказывает мне, что я сейчас интересуюсь только поиском полового партнёра. Я не одевалась так специально. Это нельзя скрыть просто. Он лежит на белой простыне под белым одеялом. Золочёная гладкая грудь перетянута белой лентой.

— Она же глупая. Воняет. Не противно тебе?

По неге, по его лицу понятно, что это его устраивает. Он может тут жить, есть, спать, развлекаться и ничего от него не попросят взамен. Долго оставаться в таком виде перед взрослым, незнакомым мужчиной я не могу. И как некоторые способны появляться на пляже в раздельных купальниках?

В моей комнате тоже сюрприз. Катя не сильно-то меня любит. Кровать уже сдана молодому человеку. Половинка.

Маленький рост. Большая голова коротких стриженых волос. Этот моложе и робче. Он в восторге, что будет теперь спать с женщиной и почему-то в его голове это одно и то же, что и соитие. Почему? Кто мне скажет?

— Видишь вот эту линию на кровати? Эта часть твоя, эта моя. Я могу спать спокойно, чего и тебе желаю. Я влюблена и не изменяю. Проверено опытом 5 лет.

Он потерян. Он упал с кровати и разбился как сухой глиняный кувшин.

Жуткая вонь. От неё никуда не деться.

***

Белые стены. Кровати. Шкафы. И белые диваны. Я открываю его окно снаружи, чтобы как-то проветрить помещение.

Мы уплотняемся. Теперь в этой комнате будут жить три пары. Для каждой нужна кровать, прямоугольный диван, покрытый кожей цвета айвори и один шкаф на всех. Места не тае много и когда мы расставили мебель и рассадили людей, то остались только проходы. А что делать. Такая жизнь переселенцев за границей. Наша комната ещё ничего. Есть окно и дверь. И в тесной компании весело.

Вся компания прилетела в Германию. Молодые, мало знакомые между собой люди. Я не знаю языка, традиций и обычаев, у меня нет местных денег и от переспектив искать себе работу у меня стынет кровь в жилах. Есть один вариант. Со мной в паре молодой человек. Он тут дольше меня. И ему надо только сходить в ратушу и мы оба останемся здесь навсегда. Но он лежебок. И пока я ещё не знаю, хочу ли здесь остаться. Я себя успокаиваю тем, что две недели у меня есть. Он же прописан. День. Все ушли, мы остались. Есть возможность поваляться вдвоём. Почему бы и нет. Надо знакомится. Мы заказали бутылку минеральной воды. Во всей квартире волной пошёл заказ своих вещей к нашему заказу. Печенье, колбаса, лазанья. Денег, там, смотрю, куры не клюют. Хотя сама квартира очень бедная. Это заброшенная больница с серо-зелёными грязными стенами. У меня проблема. Все назаказывали на мой телефон. Особенно меня раздражает эта лазанья. Сама готовить что ли не может? Богачка. Курьер приехал. Пока я иду по коридору вместе со мной идут заказчики. И уже даже возвращаются с полученными товарами. Я же иду со своим телефоном. От одного коротышки жутко воняло. Это он обоссался? Потом мы прошли мимо отверстия в сортир. Он мог там побывать и впитать этот запах.

Все бегают как животные. Что мне делать с оплатой? Меня останавливают три богачки. Надменные холодные лица, презрение ко мне полное. Они знают местечко тихое в коридоре у окна. В окне ночь, внизу фабрика. В окнах видны две ванны. Они вделаны по ризочку в подиум. Розовый мрамор. Душистое мыло. Гладко, богато. Но низко. Гораздо ниже, чем мы сейчас находимся. Я не готова опускаться. Мне есть, что терять. И никая мраморная ванна этого мне не вернёт. Денег у меня как не было так и нет.

— Вот тебе пять тысяч.

— Разве ваш общий заказ тянет на пять тысяч. Нам чужого не надо.

Это гордость бедности.

— Бери и не рыпайся.

По мне видно, что мы в той комнате с мужчиной валялись. На мне рубашка и простынь, которую я сейчас туже натягиваю на грудь. И они фоткают меня в этот момент. Со всем моим недовольством и сопротивлением.

Наконец-то я дошла до курьера. Здесь они терпеливые. Народ бегает вокруг. И они сперли и нашу бутылку минеральной воды тоже! Сначала я взяла с собой старый телефон, а смартфон под кроватью забыла. Чтобы два раза не бегать, богачки мне его мигом принесли. Им для этого даже шевелиться особо не пришлось. Расплата прошла, но я возмушена до крайности.

— Мало того, что к нашей скромной минеральной воде вы приплюсовали ваши разные продукты, особенно лазанья! Так вы ещё и ограбили нас. Одну нашу единственную минералку и ту спёрли! — я кричу изо всех сил, — Эй ты, Буянкин!

Хватаю за шиворот мелкого толстого брюнета. Ему много лет, но ведёт он себя как тодла (toddler). Мелкие глазки на огромной голове усмехаются.

— Сейчас же верни мою бутылку!

Они все бутылки сверху разрезали и что не выпили, понаплевали.

— Не пришлось нам выпить минералки.

Он лежит, я на коленях сбоку. Обнимаю его сверху. Тепло. Тепло. Ещё теплее. Я отдала тебе мою любовь.

С соседней кровати она смотрит и кривит рожу. Опять мол эта прошманда обнимается.

Я смотрю на твое лицо. Глажу короткие русые волосы. Они покалывают мою ладонь. У тебя длинный подбородок, длинный нос, а на носу маленькие круглые чёрные очки, которые ты никогда не снимаешь. Вот и сейчас в комнате коричневый сумрак, а ты чувствуешь себя круто в этих очках.

— Сходи в ратушу и мы всегда будем вместе.

Тебе же понравилось тепло. Почему ты не идёшь?

— У тебя в крови немцы?

— С чего ты это решила?

— Почему тебя привечают и не выгоняют из Германии?

Он молчит. На него пришёл посмотреть его дальний родственник. Он в камуфляже с тёмной полосой по овалу лица. Ты совсем расслабился. Женщину ты получил и больше ничего тебе не нужно.

Мы смотрим в окно, а там...

Из окна виден провинциальный немецкий город. Пятиэтажка, увитая лианой.

— Какая странная лиана. На ней гроздьями висят яблоки. Лиана с яблоками. Это очень удобно. А вот и местный житель.

Старый немецкий пердун выглянул с балкона. В квартире напротив вечно живут русские переселенцы и его это бесит. Это портит чистоту крови его Германии. Он очень стар. Седые растрёпанные ромашкой волосы. Когда-то он был кудрявым блондином. Сейчас он злобный и абсолютно голый вылезает наружу на лиану. Рядом с его окном есть яблоки, но он хочет нам продемонстрировать настоящее немецкое тело. Между ног за его ягодицами болтается сухой чёрный бубенчик промежности. Он лезет по лиане. Оборачивается и злится. Что-то кричит на нас. Я всё равно его языка не понимаю. Мышцы так и ходят на его лопатках и всём теле. Он залазит к себе внутрь и оттуда ещё что-то кричит о своей накаченном теле.

Мы смотрим на тебя. Твои волосы стали такими же. Длинные, седые, сухие и жёсткие кудри. И ты уже лежишь без возможности подняться, потому что хочешь стать таким же как он. И они чувствуют, что ты такой же как они. Как легко они украли твою молодость.