"Но веру в душах закон упразднить не мог"⁠⁠

Российская империя, из воспоминаний Евлогия Георгиевского

Трудовые будни моей епископской жизни начались с ознакомления с новой сферой деятельности.

Консистории в Холмщине не было, холмский викариат зависел от Варшавского Епархиального управления, но ввиду особого характера местной народной жизни ему дана была некоторая, хоть и ограниченная, самостоятельность, и существовало свое Духовное правление.

В противоположность Холмщине, паства Варшавской епархии состояла не из местного, коренного населения, а пришлого из России: служащих всех ведомств государственного аппарата, войсковых частей и проч. — словом, из людей "перелетных".

Наше Духовное правление рассматривало местные церковные дела; викарий с его заключениями соглашался (или не соглашался), а окончательное утверждение они получали лишь в Варшавской консистории, куда все дела и отсылались.
Там нас варшавские отцы иногда поправляли, а иногда наши решения отклоняли.
Случалось, возникали недоразумения.
Особого самолюбия у меня не было, но я не мог не дать себе отчета, что в некоторых делах, главным образом униатских, было уже много напутано; что решения выносились не в свободном духе веры, а иногда и по соображениям бюрократическим.
Чиновники решали дела согласно букве закона, приказа, правила, не считаясь с народом, лишь бы только послать донесение в Петербург, что с православием в Холмщине все обстоит благополучно.
В действительности с Православной Церковью обстояло совсем не благополучно.
До 100000 "православных" в душе оставались униатами… Официально уния была упразднена в 1875 году государственным законом,
но веру в душах закон упразднить не мог,
и в некоторых местностях православные храмы пустовали,
и к священнику народ за требами не обращался.
Были приходы, где до 90 процентов населения бойкотировало православные церкви и, не имея своих, униатских, оставалось без церкви.

<...>

Свободы вероисповедания в России тогда еще не было, уния была упразднена 28 лет тому назад, а время ничего не изменило, конфликт не разрешался, православие по всей линии не торжествовало.

Наоборот, чем дальше, тем все чаще и чаще поступали прошения об отпуске в лоно католичества.
Наша канцелярия была завалена подобными прошениями.
Правила, которыми надо было руководствоваться при их рассмотрении, были формальные: кто были предки?
Если они были католики, разрешить просителю вернуться в католичество можно; если униаты — нельзя.
Прочитаю, бывало, прошение и не знаю, что ответить на основании формальных вопросов: ходил дед в костел — не ходил? а где отец бывал на богослужениях? и т. д.
Мучительно-тягостно было это бюрократическое дознание, решавшее судьбу верующей души…
А тут еще вскрылось, что консисторские чиновники за отпуск в католичество брали взятки.

Источник:

Путь моей жизни. Воспоминания Митрополита Евлогия (Георгиевского), изложенные по его рассказам Т.Манухиной