К вопросу о тарелочниках⁠⁠

Справедливости ради и занудства для.
На самом деле тарелочник тема чисто мужская. Восходит она к далекой античности.
Называли таких мужчин паразитами. παράσιτος, буквально «тот, кто ест рядом/за чужим столом». Изначально тарелочник или паразит был почётным титулом — так называли служителей при храмовых пирах. В классический античный период термин распространился уже на мужчин, которые выторговывали себе место на чужих пирах ради пожрать.
В комедиях Плавта и Теренция тарелочники дело обычное, да чего там далеко ходить — Миша Бальзаминов ухаживает за богатыми купчихами именно ради сытной жизни.
Ну или замечательная комедия Миллион в брачной корзине, сценарий которой писался по мотивам пьесы «Икра и чечевица» Джулио Скарначчи и Ренцо Тарабузи.
Кстати, сам типаж — не только сценический. В итальянском для таких персонажей есть отдельные слова: Mangiaminestre («поедатель супов») и Cavalier del dente («кавалер зуба») — нахлебник, живущий искусством напрашиваться на чужие обеды.

Также в истории известны и мега-Тарелочники.
Например, Harry Lehr — мужчина, который сделал карьеру профессионального гостя нью-йоркского света.
Он не платил ни за одежду, ни за еду — рестораны и дома сами предлагали всё бесплатно, его присутствие на приёме считалось гарантией веселья и успеха мероприятия.

Но давайте вернемся в романтическое русло.
Поход с женщиной в ресторан — явление куда моложе, чем принято думать. Одинокую женщину без сопровождения не обслуживали вплоть до конца 1960-х.
Oak Room в отеле «Плаза» не пускал женщин на ланч с 1907 года — до 1969-го, когда сдался под давлением протеста NOW.
McSorley's держал этот порядок больше века и открыл двери женщинам только в 1970-м, по решению суда.
В России всё упиралось в другое: ресторан как массовая практика появился только после 2000-х — в СССР ужин съедал пятую часть минимальной зарплаты, туда ходили по большим случаям, а не на свидание.

Американский историк Бет Бейли в книге «From Front Porch to Back Seat» называет ухаживания тех времен системой calling.
Женщина принимала поклонника в гостиной, а её семья контролировала время, состав общества и допустимое поведение.
Собственно, там же можно прочитать, как процесс ухаживания перемещался из гостиных в рестораны.

У Киплинга в «Истории Гэдсби» очень хорошо описано, как был устроен брачный рынок тех времен. Правда, там речь конкретно об англо-индийском колониальном обществе, но в чём-то перекликается с континентальными практиками.

Все ухаживания только публичные под присмотром семьи. Мужчина, ухаживая, наносит постоянные визиты, сопровождает даму, присутствует на приемах и демонстрирует серьезность намерений.
Два танца подряд с девушкой считались серьезным знаком внимания и риском для репутации, если повторялись слишком часто — вплоть до ожиданий скорой помолвки.
Интересно работала система мэтчей. По популярной легенде — первоисточник которой, признаюсь честно, найти не удалось — в Австрии девушка весь вечер держала под мышкой дольку яблока, а в конце танцев вручала её тому, кто приглянулся.
Съел — значит, интерес взаимный.
Учитывая, что массово девушки стали брить подмышки где-то после 1920 года, да и дезодоранты в современном виде примерно тогда же появились, такое яблочко ой не лакомый кусочек.
Urbo так и описывает это яблочко — après-танцевальный кусочек оказывался «thoroughly...seasoned» — пропотевшее яблоко работало как феромонный тест.


От тех времен нам достались несколько терминов вроде pot-hunter, sponge — человек, который стремится бесплатно обедать в чужих домах.
А Америка 1920-х добавила: cake-eater, heavy-cake и tea-hound — безденежный юноша, который флиртовал ради еды: ошивался на чаепитиях и у девушки дома, ждал, что его будут баловать, и поедал её выпечку.

Но потом пришел капитализм и феминизм, гендерные роли поменялись, и жрать на халяву больше не вариант.