Каждое утро с одиннадцати
1984 год. Взялся экранизировать «Дети капитана Гранта». Я уже давно понял, что наши дети перестают читать, а значит, в их воспитании не будут участвовать великие духовные педагоги, воспитавшие десятки поколений. М. Горький говорил: «Лучшим в себе я обязан книгам». То же самое я и про себя могу сказать.
С полным основанием это мог бы повторить мой сын. Внуки уже не скажут. Они в Интернете. А Интернет - не книга. Из него можно вычерпать информацию, а книга воспитывает чувства. Человек, не приучивший себя к чтению, путешествующий по жизни без книги, - ущербный человек. В этом я глубоко убежден.
И вот решил я вернуть детям с экрана свои самые «потрясные» книги, те, что в детстве перевернули меня, произвели сильнейшее впечатление. Потратил на это десять лет. «Робинзон Крузо», «Том Сойер», и вот теперь Жюль Верн, вечный спутник юности.
Что-то я разбежался во вступлении. Оно серьезное, а рассказик, вернее, зарисовочка, которую я собираюсь поведать, пустяковая. Ну, что делать. Таков мой стиль, точнее, манера: никак не могу обойтись без этого «несносного, с закрученным хвостиком, нравоучения».
Итак, снимаем Жюль Верна. Сначала - выбор натуры для будущих съемок. Путешествуем в машине по Крыму и Кавказу. В машине, но на пароходе. Такой пароходпаром «Грузия», на котором капитаном мой друг Толя Гарагуля.
Опять отвлекусь.
Гарагуля - меценат, поощритель искусств, друг всех знаменитых писателей, актеров, художников. Кого только из знаменитостей я не видел на его судне. И Володя Высоцкий с Мариной Влади много раз с ним плавали. Про меня уж и говорить нечего.
Гарагуле - 60. Он воевал, был стрелком-радистом на бомбардировщике. Чудом выжил (мало кто из стрелковрадистов совершал хотя бы по три-четыре вылета в незащищенной стеклянной кабине). Гарагуля строен, подтянут, мужественное крестьянское лицо; каждое утро сорок минут плавает, потом зарядка. Любимец женщин. Жена ревнует, часто просится с ним в плавание - если корабль на местной линии, а не за границей. Поэт Г. Поженян сказал как-то: «Шестидесятилетие Гарагули - позор для всех сорокалетних».
Новый корабль свой Гарагуля ненавидит. Какой-то нелепый, с обрубленной кормой… Прежняя «Грузия» была красавица. Стройных обводов, с красивой наклонной трубой, с высокими мачтами. Трофейное, взятое по репарациям, судно - «Ян Собесский».
Тогда много ходило по Черному морю трофейных судов: «Адмирал Нахимов» (бывший «Берлин»), «Россия», «Украина», «Петр Великий», не помню уж, как они прежде назывались. На смену им пришли обрубки, похожие на хрущевские пятиэтажки, - только на воде. Сейчас на Черном море нет ни старых, ни новых кораблей. Все продали в «окаянные годы».
Когда я плаваю с Гарагулей, мы на всех стоянках уходим в горы, потом шляемся по городу, пьем кофе, приготовленное на песке. Как-то в декабре зашли в обезьяний питомник в Сухуми.
Видим такую картину: мартышка раскачивается на лиане, а вторая подкралась, схватила ее за хвост, и давай раскачиваться тоже. Первая орет от боли, а вторая, такое впечатление, улыбается от удовольствия.
Подошла уборщица, рассказывает:
- Вот эта, что качается на хвосте, - ее братик. Это он мстит. Когда он только родился, старшая взревновала. Однажды я убираюсь в клетке, а она, у меня за спиной, схватила братика и бросила в мусорное ведро. Думала, я не замечу и выкину его…
Гарагуля, человек оригинальный и самостоятельно мыслящий, имел вечные нелады с парткомом пароходства. Партком его и съел. Чуть-чуть, год-два, не дожил он до того времени, когда парткомы перестали играть главную роль. И его, здорового, полного сил капитана, отправили на пенсию. Он этого, конечно, не пережил.
«А где, бишь, мой рассказ несвязный?»… Уж и забыл, о чем хотел рассказать. А, вот! 1984 год, Новороссийск, 8 утра. Собираемся на берег. Шофера добудиться не можем. Водитель у нас молодой парень, одессит, уникум: ничего не читал, ничего не видел, нигде не был, ничего не знает. Всему удивляется:
- А это что там белое на горе?
- Снег.
- Снег? Летом?! Ништяк!
- А это что?
- Магнолия.
- Магнолия? Ништяк.
Только что женился, рассказывает:
- На морду она противная, но фигуру многие хвалят.
Мы смеемся.
- Нет, правда, многие хвалят.
Водителя так и не добудились. Всю ночь шлялся по палубам, по барам и музыкальным салонам. Удивлялся всему, ничего же не видел в своей жизни. Забрал я у него ключи, и мы съехали на берег.
Машина у нас очень «удобная» для путешествий. Советский джип «Нива». Создана для путешествий, для рыбалки, охоты. Четыре наших тощих рюкзачка едва влезают в багажник. Тимур Зельма, оператор, и Валя Гидулянов, художник, сидят на заднем сиденье - вылезают оттуда на карачках, долго разминают затекшие члены. Удобная, ничего не скажешь, машина.
Абрау-Дюрсо. Подъехали к пляжу, надо окунуться, жара сумасшедшая. У пивного ларька под железной раскаленной крышей - очередь. Мужиков двадцать с банками, бидонами. Алкоголь с одиннадцати, им еще париться на жаре минут тридцать.
Проклятое время! Сколько замечательного советского народа перемерло в этих очередях у винного отдела в магазине, так и не дождавшись одиннадцати! К слову сказать, винные отделы тогда называли в народе «очагами сопротивления».
Разделся, полез в море. Вода теплая до отвращения, а народу-у… Вспомнил одесский анекдот:
- Хаим, ты что не купаешься?
- Да пока не жарко, а писать я не хочу.
Пробрался наконец между телами, выплыл на чистую воду. Впереди плывет какой-то мужик. Далеко плывем, уже за буйки зашли. Навстречу нам из солнечного марева появляется еще один пловец. Издалека плывет, из Турции, что ли? Вот оба мужика поравнялись. Тот, который из Турции, спрашивает:
- Который час?
- Около одиннадцати…
- Куда же ты плывешь?
- Ой, я и забыл! - мужик развернулся, и оба, торопясь, поплыли к берегу.
Вот такая тогда дурацкая была у нас (алкоголиков) житуха.
Года два назад вынужден был поехать в Америку. После долгого перерыва. Не люблю эту страну, и «демократию ихнюю» не люблю. Долгое сосуществование двух миров дало свои результаты. Мы у них переняли самое плохое (Солженицын пишет: «Открыли „железный занавес“, и оттуда хлынула к нам одна навозная жижа»), и они переняли у нас самое плохое.
Живу в Нью-Йорке в отвратительном отеле. Курить нельзя, даже в номере. Окна не открываются, кондиционер терпеть не могу. Промучался всю ночь, спускаюсь в бар. Время - без пяти одиннадцать. Говорю бармену-негру:
- Плесни чего-нибудь!
Замахал руками, замотал головой:
- Нет, нет, нет! Только после одиннадцати…
«Чёрная кошка», Станислав Сергеевич Говорухин, 2010г.