Я много читал о времени перед началом войны и о первых её сражениях. Как мне показалось, причиной неудач было, прежде всего, отсутствие грамотного управления и адекватной оценки ситуации, собственных сил и возможностей противника. О положении дел в Красной армии перед войной рассказывает замечательный документ - доклад Жукова к нашумевшему XX съезду партии. В советское время он, кажется, так и не был опубликован. Кругом царили "шапкозакидательство", а тех, кто это дело не поддерживал, обвиняли в паникерстве и чуть ли не в преклонении перед фашистами, с которыми официально мы были чуть ли не союзниками. По словам деда, к войне мы ощутимо готовились. Причем много было разговоров "о войне на чужой территории". Помните - "Если завтра война, если завтра в поход"?. Да и прогремевшая "Вставай страна огромная", насколько мне известно, была заготовлена заранее. Однако жизнь распорядилась иначе. Вот как произошла первая встреча полка моего деда с немцами. Ниже очень тяжёлая для нас всех правда:
"...После трех-четырехсуточного стояния нас погрузили на машины и мы поехали в западном направлении навстречу врагу. Это было 5 или 6 июля. Ехали ночью с потушенными фарами. Практики езды в темноте у шофёров ещё не было, поэтому двигались медленно. Чтобы не столкнуться или не заехать в кювет или придорожную канаву, командиры ехали на подножках кабин машин и подавали водителям необходимые команды. Марш начали в темноте, а затем ехали и днём. В белорусских деревнях на дорогу выскакивали женщины и девушки с ведрами и крынками с молоком, поили солдат и командиров и провожали их на запад со слезами. У красноармейцев и командиров боевой дух был высоким, мы были уверены, что покажем врагу, как залезать на чужую землю. Да и на наш взгляд наша дивизия и вся наша Красная Армия были вооружены неплохо.
У нас в дивизии танков было немало, правда, устаревших марок: БТ-7, БТ-5, Т-26 было больше, чем новых Т-34 и КВ. Но тогда мы не знали о уязвимости танков старых марок и считали их вполне пригодными для встречи немцев. Были в нашей дивизии и новые тяжёлые танки КВ-2. Это такая махина, что его не выдерживали мосты на дорогах и сами дороги, проложенные по белорусским болотам. На этих танках стояли пушки калибра 152 мм. Я их видел на дороге, когда двигались навстречу немцам, но на передовой их встретить не пришлось. Даже не могу сказать, дошли ли они к месту боя в начале действий нашей дивизии, или нет. И после такие танки за всё время войны я уже нигде не встречал. Видимо, в бою они не оправдали себя из-за большого веса и плохой маневренности...
...На том направлении, где двигался наш полк, впереди себя никаких наших войск мы не видели. Или они отступали по другой дороге, или остались в окружении в тылу противника. Вот колонна нашего батальона выскочила из леса на поляну. Впереди виднеется населённый пункт с церковью и двухэтажными каменными домами. До населённого пункта не более 2-3 км, возможно даже меньше. Кто тогда мерил расстояния... Проехали немного, и получили мощный залп по колонне. Остановились, стали разворачивать машины в лес. Бойцы спрыгнули с машин и залегли по обе стороны дороги. Но машинам развернуться здесь было негде. По обе стороны мокрые луга. Как заедет машина за дорогу, сразу начинает тонуть в грунте. Так вышло из строя и загорелось несколько машин. Это было перед районным центром Витебской области городом Сенно. Сейчас уже сложно сказать, как получилось так, что мы напоролись на город, где был враг. Видимо, тогда у нас плохо была поставлена разведка. При хорошей разведке, безусловно, этого не было бы.
Командир батальона майор Власов, надо полагать, немного разобрался в обстановке, развернул батальон и повёл его в наступление на город. Сначала артиллерии у нас не было, так что город брали без артиллерийской поддержки. Танков тоже не было. Нас, младших командиров управления батальона, использовали как связных. Мы бегали то в одну, то в другую роту с приказами командования батальона. В момент наступления на город Сенно, я был послан с приказаниями в левофланговую роту, сейчас уже не помню, какая это была рота. Она наступала в районе кладбища. Здесь на кладбище лежал наш боец, у которого вывалились наружу внутренности, но сам он ещё дышал. Этот раненый до сих пор перед моими глазами. Первые жертвы запоминаются надолго. Когда я вернулся обратно а штаб батальона, наши были уже на окраине города, заняли крайние улицы до оврага. Немцы поливали нас пулеметным и автоматным огнем из колокольни церкви и из окон двухэтажных каменных домов, которые стояли за оврагом. Около домика, где расположился штаб батальона, лежал убитый разведчик взвода пешей разведки. До сих пор помню его фамилию. Это был Рохницкий, высокий белобрысый парень.
Вскоре командир батальона послал меня разыскать командира полка и передать донесение. В донесении указывались цели для артиллерии. Я разыскал командира полка на опушке леса. Там же устанавливали на огневые позиции наши пушки. Вскоре из них открыли огонь по церкви и каменным домам. Подошли и наши танки. Полковые 76 мм пушки на танкетках проскочили под прикрытием огня артдивизиона на окраину города Сенно. Ещё до этого вступили в бой подошедшие другие батальоны полка. После ожесточённого боя полк выбил немцев из города и отогнал их за несколько километров. В оборону мы перешли уже за городом. Штаб нашего батальона находился в одном из окраинных домов. Скоро стало понятно, что немцы подтянули резервы - они уже напирали на наши боевые порядки. Фашисты обошли нас с флангов и уже выходили в район расположения вторых эшелонов. Но, несмотря на это, мы держались в городе три дня. Если мне не изменяет память, оборонялись мы 7, 8 и 9 июля. 9 июля наши стрелковые подразделения держали оборону по западной окраине города.
Неожиданно на окраине города появились несколько танков. Люки танков были открыты, на моторной части танков стояли небольшие красные флажки. Начальник штаба батальона старший лейтенант Ведерников меня и писаря Альперовича послал узнать, что за танки там появились. Поскольку на них были красные флажки и открытые люки, мы предполагали, что это наши танки и шли не боясь, почти открыто, но в некотором расстоянии друг от друга. Альперович шёл впереди, а я за ним на расстоянии 12-15 метров. На пути стоял одинокий сарай. Как только мы его прошли, один из танков выстрелил. Снаряд попал прямо в Альперовича, и от бойца ничего не осталось. Я получил небольшие ранки-царапинки, забежал за сарай и оттуда ползком вернулся обратно. Так неожиданно и беспечно погиб наш Арон Соломонович. Я вернулся в штаб батальона, доложил о случившемся, но подбивать танки было нечем. Где были полковые пушки, не знаю. Вскоре после этого на город налетели пикирующие бомбардировщики и стали бомбить - стая за стаей, начался сильный артобстрел. Вражеские танки и автоматчики пошли в наступление. Наши роты не выдержали и стали отходить. Сначала постепенно, с боями. Но когда стало известно, что пути отхода по дороге отрезаны, а в нашем тылу орудуют немецкие мотоциклисты, танки и автоматчики, началась паника. Об организованном наступлении нечего было и говорить. Тогда мы просто бежали назад - на восток.
Дорога занята немцами. Нам остались кусты и болото по по сторонам дороги. Когда мы бежали, то с придорожных кустов по нам стреляли из пулеметов и автоматов. За пулемётами лежали люди в красноармейской форме. Выходит, это были переодетые немецкие диверсанты. Они уложили немало наших красноармейцев и командиров. Здесь был ранен в ногу наш начальник штаба батальона старший лейтенант Ведерников. В этих условиях помочь ему выбраться было невозможно. Каждый спасался как может. Бежавшие последними доложили в штаб, что он, боясь попасть в руки фашистов, застрелился. Здесь же, перепрыгивая канаву, вывихнул ногу командир 9 стрелковой роты лейтенант Помиловский. Выбраться он не мог и попал в плен. В плен попало немало и других бойцов и командиров. Из знакомых мне Лукиенко Леонид, который ранее в нами вместе служил в академии, Баранников и многие другие. Немало осталось в лугах и болотах убитыми. Но тогда я обо всём этом ещё не знал. Узнал уже после от нашего однополчанина сержанта Баранникова, который тоже попал в плен и после войны вернулся на Родину, в город Горький (ныне - Нижний Новгород - udikov), где я с ним встретился и от него узнал подробности пленения некоторых товарищей по полку.
Убегая, мы видели, как наши танки и машины застряли в болотах или стояли без горючего, поэтому танкисты подрывали их и тоже отступали с нами. А в лесу в это время было море земляники, хоть горстями собирай, но нам тогда было не до ягод. Пройдя несколько километров по лесам и болотам, мы вышли на дорогу и там встретили командира дивизии генерала Ремизова, который встречал отходящие подразделения и группы бойцов и направлял их в место сбора. С ним было несколько офицеров. Танк генерала стоял несколько в стороне от дороги, под деревьями. А в воздухе свирепствовали вражеские самолёты, они гонялись за каждой машиной, за любой группой солдат, даже за одним бойцом. Нас всё время сопровождал один некрасивый на вид самолёт, надо полагать, разведчик, которого красноармейцы окрестили "горбатым", он пускал в нашу сторону дымовую ракету, а за ней всегда следовал артналет. Таким образом немцы корректировали огонь своей артиллерии.
Эту картину отступления, а точнее бегства, я запомнил на всю жизнь. Ведь мы, красноармейцы и командиры кадровой службы, были воспитаны в духе наступления, собирались воевать, если придётся, только на территории противника, готовились не отдавать врагу ни пяди родной земли. А на деле оказалось, что бьют нас, да бьют крепко. Переживать и осознавать происходящее было очень трудно и больно. Нечего и говорить, немцы умели воевать. У них тогда военная техника была лучше нашей. Их автоматы были легче и безотказнее наших, и их было значительно больше. Не зря наши воины старались обзавестись этим оружием. Личное оружие офицеров, пистолет системы "Парабеллум" бил дальше и точнее. Их танки тоже были совершеннее наших танков старых марок, а новых танков Т-34 и КВ у нас было очень мало. У немцев и разведка была налажена хорошо. В наших тылах во многих местах орудовали диверсанты и парашютисты. А это очень много значило. По дороге, где мы отступали, мосты или горели, или были взорваны. Я считаю, что это было делом рук вражеских диверсантов. Если же поджигали и взрывали свои, то это было сделано очень несвоевременно, ибо наши войска только проходили эти места. В итоге машинам приходилось ехать в объезд, прокладывать дороги через овраги или бросать машины, боеприпасы, оружие и имущество.
Пройдя несколько километров после встречи с генералом Ремизовым, мы нашли в лесу машины своего полка. Затем некоторое время ехали на машинах. В районе местечка Добромысль заняли оборону. Наступила ночь, в течение которой бойцы окопались и оборудовали себе стрелковые ячейки. Линия нашей обороны проходила по возвышенной местности. С наступлением темноты командир нашего батальона собрал группу красноармейцев и младших командиров и под руководством лейтенанта Гречихина направил в разведку в сторону противника. В эту группу попал и я. Июльская ночь коротка. Ближе к рассвету мы наткнулись на танки, причем оказались совсем рядом с ними, так как утро было туманным и видимость была низкой. Из ближайшего танка была слышна немецкая речь, но рядом с танками никого не было. Тогда немцы воевали "культурно" - днём воевали, а ночью отдыхали, отсыпались. Выходит, они даже не выставили охрану - в то время немцы были самоуверенными и наглыми. Мы спокойно вернулись и доложили о результатах разведки командованию."
Источник: https://zen.yandex.ru/udikov
Боянометр ругался на картинку из сети.
Текст - мемуары деда, ранее он публиковался лишь в моём блоге.
Продолжение следует...
PS. Уточню, что мемуары писались ещё в советское время. Отлично помню как я, малыш, сидел рядом с дедом и слушал, как он диктовал стенографистке мемуары со своих рукописных текстов. А до этого мы долго ждали своей очереди к машинистке в коридорчике... )
