Моравские следы князя Олега⁠⁠

Ю. Ю. Звягин

Независимый исследователь (Санкт-Петербург, Россия)

e-mail: zwjagin@yandex.ru

АВТОРСКОЕ РЕЗЮМЕ

Среди популярных сегодня мифов, относящихся ко временам Древней Руси, особое место занимает история о так называемом Олеге Моравском. На основании ее многие строят версии относительно того, что между Олегом Вещим и Игорем страной правил некий Олег II: то ли сын Олега I, то ли какой-то родственник Игоря, то ли брат Ольги. Ну, или вписывают в историю конфликта Святославичей сына Олега Древлянского.

В статье, с широким привлечением первоисточников, описана история становления моравского предания о русском князе, который стал прародителем рода Жеротинов. Прослежены корни той или иной информации. Высказаны соображения относительно источников тех сведений, подтверждение которым не находится в существующих документах. Обозначены ошибки, допущенные предыдущими исследователями.

Показано, что данная история все же могла (хотя, в значительной степени носит легендарный характер) относиться ко временам борьбы сыновей Святослава, а никак не к первой половине X века. Позже ее меняли в интересах значимого в истории Моравии XVI-XVII вв. рода Жеротинов. Соответственно, использовать эти данные для восстановления русской истории X в. было бы некорректным.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: Олег, Моравия, Чехия, Древняя Русь, Жеротины, Коменский, Ярополк, Игорь

ВВЕДЕНИЕ

Достаточно часто в ходе своих дискуссий относительно раннего периода становления Древнерусского государство я сталкиваюсь с разного рода гипотезами, которые мои собеседники основывают на гипотетическом существовании некого Олега Моравского. Его представляют то сыном Олега Вещего (Кузьмин 1988: 153-154), то каким-то родственником Игоря (Королев 2002: 170–180). Из этого рождается новая версия истории Руси между княжениями Олега и Святослава.

Интересно, что в XIX и даже первой половине XX в. русские историки к вопросам существования Олега Моравского, о котором было известно из моравских и польских сочинений конца XVI – XVIII в., относились скептически.

Например, А. В. Флоровский, известный исследователь чешско-русских отношений, писал: «Не в русской традиции летописания следует искать корень этих чешско-моравских сведений об Олеге, а в рамках традиции, представленной… поздними русскими хронографическими и космографическими повествовании, характерными смесью исторической достоверности с вымыслом» (Флоровский 1973: 316). Еще раньше, в 1935 г., он высказывался определеннее: « …крайняя сомнительность исторических оснований этой генеалогии позволяет не включать ее здесь в наше изложение» (Королев 2021: 18).

Справка: Антоний Васильевич Флоровский – русский историк-славист. Родился в 1884 г. в Елисаветграде в Российской Империи. Закончил с дипломом 1-й степени Новороссийский университет. Дипломная работа стала его первой научной публикацией. Профессор. Преподавал в Новороссийске и Одессе. Выслан за границу по декрету ВЦИК «Об административной высылке» от 10 августа 1922 года. В эмиграции жил и работал в Праге, где и остался даже после получения советского гражданства в декабре 1946 года. Занимался историей русско-чешских отношений.

Но, ближе к концу XX в. советских, а потом и российских исследователей словно прорвало.

Например, Кузьмин писал: «Следует еще раз подчеркнуть, что в распоряжении Фризе были – достоверные или легендарные – источники моравского происхождения» (Кузьмин 1988: 154). И хотя сам же говорил, что источники эти могут быть легендарными, однако использует эти сведения при построении истории христианизации Руси.

Королев долгое время вписывал Олега Моравского в картину той же истории Руси середины X в., но был в своих суждениях несколько более аккуратным. Он писал, что «само существование некоего русского князя Олега… вполне вероятно» (Королев 2002: 171). Степень же его принадлежности к Рюриковичам Королев не конкретизировал, сосредоточившись на доказательстве наличия на Руси следов моравского влияния.

И лишь в 2016 г., внимательнее разобравшись с вопросами достоверности и историческим контекстом появления рассказа, исследователь признает: « …дальнейшее привлечение известий о русском князе-беглеце X в. Олеговиче в качестве источника для всевозможных конструкций по начальной истории Руси перспектив не имеет» (Королев 2016: 64). В своей публикации 2021 г. он куда более резок: «Все это, как высказанное мною когда-то в публикациях, так и только задуманное тогда, служит демонстрацией того, как далеко можно зайти (причем обставив свое движение вполне надежными вешками-фактами), если изначально встать на неверный путь…» (Королев 2021: 24).

Назаренко вписывал моравского князя в историю конфликта Святославичей, считая его сыном Олега Древлянского: «Мы, конечно, поостережемся воспринимать сведения о сыне Олега Святославича буквально и считать их частью утерянных «древних русских анналов». Их можно было бы вообще оставить в стороне… если бы не вырисовывающийся «чешский фон» событий второй половины 970-х годов на Руси. Поэтому допускаем, что так или иначе память о каких-то связях (быть может, брачных) с Олегом Святославичем могла сохраниться в Моравии…»  (Назаренко 2001: 368-369).

Сыном Олега Святославича был склонен считать предка Жеротинов и Карпов (Карпов 1997: 83). Хотя позже он уже ставил под серьезный вопрос достоверность моравских сведений: «Вряд ли можно признать удачной попытку построения гипотезы о путях развития русского христианства на основании этих поздних и явно путанных генеалогических преданий» (Карпов 2009: 307-308, прим. 15).

Вообще-то после «покаянных» статей Королева можно было бы тему закрыть. Но, хотя большинство старых исследователей за последнее время вынуждено было, по здравому рассмотрению, отказаться от своих былых надежд на моравские источники как основание для пересмотра традиционной истории Руси, тема эта не утихает.

Наиболее активно, пожалуй, продвигает версию об Олеге Моравском С. Э. Цветков. Он не только делает этого князя сыном Вещего Олега: «Итак, западнославянская традиция прямо называет наследника Вещего Олега и соперника Игоря в борьбе за киевский стол – Олега II. Это известие прекрасно вписывается в ход наших рассуждений, и отвергать его нет оснований» (Цветков 2004: 18), но и правителем Руси с 913 (в другом месте – «не позднее 920/921 г.») по 939 гг. (Цветков 2004: 29; 31). То есть, в Моравию его изгоняют с киевского стола.

В связи с этим рассмотрим внимательнее саму историю становления и развития блока сведений об Олеге Моравском. При этом постараемся сделать это по первоисточникам, а не по работам предшественников. Потому что, по ходу подготовки материала, были выявлены многочисленные ошибки историков при ссылках на эти самые первоисточники: как фактические, так и технические (неправильные номера страниц, к примеру).

Хочу поблагодарить Софью Суркину за переводы Пешины и Стршедовского, Максима Юдина и Анну Червонную за помощь с переводами Папроцкого.

РОЖДЕНИЕ МИФА

В 1593 г Бартош (Бартоломей) Папроцкий, пишет Zrcadlo slavného Markrabství Moravského («Зеркало славного маркграфства Моравского»).

Справка: Бартош Папроцкий – польский историк, геральдист, поэт и моралист. Судя по тому, что первой его работой была «Паноша, то есть вославление господ и дам земель русских и подольских за их доблесть», уроженец Русского воеводства (точных данных не нашел). Окончил Краковский университет. С 1575 по 1584 г. написал целый ряд крупных работ по генеалогии Польши. Среди них был «Паралипомена славянской генеалогии», в котором содержатся сведения о некоторых московских родах. Так что русским делам он был никак не чужд. Сторонник Максимилиана Габсбурга на выборах короля Польши в 1587 году. После поражения австрийской партии бежал в Моравию. Пользовался покровительством оломоуцского католического епископа Станислава Павловского. Оломоуцкая епархия в то время – центр католической реакции в Моравии, а сам Павловский был знаком с Папроцким со времен выборов в Польше, поскольку ездил на них как представитель австрийской партии. Продолжал в Моравии заниматься историческими и геральдическими изысканиями, издавая свои труды на чешском и польском. В 1613 году возвратился в Польшу. Умер в 1614 году во Львове.

В этом труде Папроцкий рассказывает о некоем сыне «Колги Святославича», племяннике Ярополка и Владимира.

«Léta Páně 971. Jaropelk Syn Swatoslawa Knijžete věruthý Tyrran vmuřil Kolgu wlastniho Bratra sweho y s Synem geho zamordowati a zbožij kteraž on vžiwal sobě přiwlastniti: Čzemuž když Kolga porozuměl a netaž sám sebe yako Syna sweho ho zdráwj šanugjc opatrowal se před Jaropelkem yak neylépe mohl až Syna sweho teyně do Kragin těchto na Službu k Knijžatům Českým (dawse mu Zlata y Střjbra welikau hojnost) wyprawil» (Paprocký 1593: 88).

В переводе это звучит так:

«В лето Господне 971. Ярополк, сын Святослава, князь, коварный тиран, убил Олега, брата своего, и хотел убить его сына и присвоить себе его добро. Когда Колга понял, что не сможет защитить себя и сына, он оберегал себя, как мог, от Ярополка, пока не отправил своего сына в эти земли на службу чешским князьям (с большим количеством золота и серебра)».

Дальше говорится о том, что Ярополк собственными руками убил брата. «Брат же его третий, по имени Владимир, князь новгородский, узнав о этом злом поступке, желая отомстить за смерть своего брата Колги, заплатил Ярополку той же ценой – убийством, и княжество это между двенадцатью своими сыновьями разделил» (Paprocký 1593: 89).

Папроцкий сообщает: «Узнав о таком коварном тираническом поступке, сын Колги, который уже полюбил эти земли, пренебрегая своей родной властью, отказался от княжеского титула и вместе с другими занялся рыцарским делом» (Paprocký 1593: 89).

Поскольку человек этот часто приговаривал «иди к врагу» («враг» по-чешски – черт), то получил прозвище Враг. В дальнейшем, беглец стал основателем рода Враговских. Папроцкий утверждает: «Об этом достоверно свидетельствуют старинные памятные записи» (Paprocký 1593: 89).

Временем действия Папроцкий, как видим, называет 971 год. Почему часто приходится встречаться с утверждением, что у него стоит 861 год? Как поясняет Королев (Королев 2021: 16, прим. 39), причина в том, что писавший об этом Флоровский пользовался сокращенным изданием 1941 года (Флоровский 1973: 314, прим. 8), в котором все было спутано. Получается, что все остальные (включая и Королева, поскольку в публикации 2016 г. он все еще пользовался этими данными) просто у него переписывали.

Совершать ту же ошибку сегодня – нелепо, поскольку цифровая копия оригинала 1593 г. доступна в интернете. И там четко видно, что под 861 г. «от Рождества Спасителя нашего» в книге Папроцкого стоит сообщение о Рюрике:

«Počátek Erbu a Rodu tohoto giž tá znamenü, též y Annales Polské a Ruské, po Stwoření Swěta 4370 Lethař. A podle počtu Křesťanského po Narození Spasytelé našeho 861. pokládágü. Čti sobě Knihu, kterauž sepsal Cromer Biskup Warmienský, o přiwití Knížat Ruských do Krajín Wýchodních, tam Předsky Erbu a Rodu toho gmenuge Ruryka, Seniava a Trubora: mezi gegüchžto Potomky když se rozmnožili, wielká nenáwišť wznikla, obzwláště pak mezi potomky Rurykowými», то есть: «Начало герба и рода, о котором здесь говорится, также упоминается в польских и русских анналах, с даты Сотворения Мира 4370, а по христианскому летоисчислению – с рождения нашего Спасителя – 861 год. Читай книгу, написанную епископом Вармийским Кромером, о прибытии русских князей в восточные земли, предков герба и рода, называемых Рюриком, Сениавой и Трубора, между потомками которых, когда они размножились, возникла великая ненависть, особенно между потомками Рюрика» (Paprocký 1593: 88).

Повторяет свои сведения Папроцкий и в другой работе – «Королевский сад» (Ogrod krolewsky), – вышедшей в Праге на польском языке в 1599 году:

«Jaropelc starszij sijn iego byt wielci tyran. Ten brata Colge starszego przed soba zabiet dla panowania. A sam byt iedynowlaicem. Byt pan dobry. Miat syna iednego ctorego ochraniajac aby mu go brat niezatracit zaslat do Czech ctory dla srogosci Stryiow swych a wielciego ocrucienstwa niechciat nigdy miedzy nie na oyczizne. Zostat w Czechach», или «Ярополк, старший сын его, был большой тиран. Он убил своего старшего брата Олега (Кольге) ради власти и стал единоличным правителем. Он был добрым правителем. У него был один сын, которого он, защищая от своего брата, чтобы тот не погубил его, отправил в Чехию. Тот, из-за суровости и великого жестокосердия своих дядей, никогда не хотел возвращаться на родину. Он остался в Чехии» (Paprocký 1599: 204). Далее о Ярополке говорится: он «убит потом из-за этого деяния другим братом Владимиром, князем киевским» (Paprocký 1599: 205).

А. И. Рогов в статье «Россия в польских исторических и географических сочинениях XVII в.», вышедшей в 1973 г., излагает это место примерно так. Получается, что это Ярополк отправил сына в Чехию (Рогов 1973: 252). Позже, на него ссылается Королев, делая вывод, что Папроцкий сам не знал точно, что там с предком Жеротинов (Королев 2016: 59). При этом, вслед за Роговым, Королев утверждает, что тут Папроцкий ссылается на некие «чешские хроники» (Королев 2016: 59).

Нужно отметить, что информация у Папроцкого тут на самом деле сформулирована достаточно «криво», и можно понять так, как понял Рогов. Однако на пути такой трактовки стоит то, что Ярополк в самом начале текста назван старшим сыном Святослава и тираном, а в следующем предложении почему-то старшим назван Олег (Колга), а Ярополка потом именуют «добрым правителем».

И еще: о каких таких суровости и жестокосердии дядей беглеца говорит Папроцкий, если считать, что предок Жеротинов – сын Ярополка? Какую жестокость проявил Олег? Ведь тогда речь идет только об убийстве Олега Ярополком и Ярополка Владимиром. Значит, и множественное число «дядей» тут быть не должно. Ярополк-то для беглеца не дядя, а папа!

Так что куда проще и понятнее дать следующий перевод данного места:

«Ярополк, старший сын его, был большой тиран. Этот старший убил своего брата Олега ради власти и стал единоличным правителем. А тот был добрым правителем. У него был один сын, которого он, защищая от своего брата, чтобы тот не погубил его, отправил в Чехию. Тот, из-за суровости и великого жестокосердия своих дядей, никогда не хотел возвращаться на родину. Он остался в Чехии».

То есть, по сути, тексты у Папроцкого в двух произведениях совпадают.

Откуда к Рогову проникла фраза относительно «чешских хроник»? – тут даже сомнений нет. Потому что, следом за сообщением о появлении беглеца с Руси в Чехии, Папроцкий рассказывает, что «при короле Яне их род (род Враговцев) стал известен… о чем хроники чешские упоминают» (Paprocký 1599: 204). Полагаю, речь идет о Яне Слепом Люксембурге, т.е. о первой половине XIV века. Рогов примечание это отнес, совершенно неоправданно, к разговору о предке рода, а Королев просто повторил за ним.

Откуда сам Папроцкий взял даты, он, как видим, говорит тут же: у старшего современника Марцина Кромера в его книге «О происхождении и деяниях поляков, в 30 книгах» («De origine et rebus gestis Polonorum libri XXX»), вышедшей в Базеле в 1555 году.

Справка: Марцин (Мартин) Кромер – польский историк и церковный деятель. Окончил Краковский университет, затем работал в королевской канцелярии, занимался дипломатической деятельностью в Западной Европе. Там же и печатал свои исторические труды. В 1555 г. в Базеле вышла книга «О происхождении и деяниях поляков, в 30 книгах» («De origine et rebus gestis Polonorum libri XXX»). В 1577 г. в Кельне – другая его историческая работа, «Полония». Так что его труды были явно рассчитаны на общеевропейскую аудиторию. В 1579 году был назначен епископом Вармии (в качестве какового его и поминает Папроцкий) и оставшиеся 10 лет жизни провел в этой области Польши. Умер в 1589 году.

В книге Кромера есть сообщения и о прибытии на Русь Рюрика, Синеуса и Трувора в 861 г., и о войне между Святославичами (Кромер 1555: 49).

Отметим: Кромер указывал также дату появления Рюрика от Сотворения Мира: «Per hec fane tepora tres frater Varanij, Ruricus, Sineus & Trubor, dominari apud Ruffos feptetrionales cœpiffe memoratur, partite inter fe principatum, queadmodum libro primo ex ipforum annalibus retulimus: nempe circitus annum 6370 a creatione mundi, fecundu fupputationem ipforum: qui nobis uidetur effe a Chrifto nato 861», или в переводе «За эти времена, как сообщается, три брата варяжских, Рурик, Синеус и Трувор, начали править среди северных русов, разделив между собой власть, как мы упомянули в первой книге из их летописей: а именно, примерно в 6370 году от сотворения мира, по их исчислению, что нам кажется соответствующим 861 году от Рождества Христова» (Cromer 1555: 40). У Папроцкого в «Зеркале» в данном месте явная опечатка – 4370 год. В «Королевском саду» он ее исправил на 6370 год (Paprocký 1599: 204). Как видим, Кромер пересчитывал дату не по ромейской, а по более ранней эре Пасхальной хроники, которая требовала вычитать не 5508, а 5509.

Напомню, что по ПВЛ Рюрик появился именно в 6370-м (Никитин 2006: 35-36). Причем, у Длугоша, первого из поляков, активно пользовавшегося русскими летописями, этой даты не было (Щавелева 2004: 79; 226). Не было ее и у Мацея Меховского в «Хронике Польши», вышедшей в 1521 году. Появилась эта дата только у Сигизмунда Герберштейна (Герберштейн 1986: 37) в «Записках о московитских делах» (Rerum Moscoviticarum Commentarii).

Справка: Сигизмунд (Зигмунд) фон Герберштейн – дипломат Священной Римской империи, писатель и историк. Родился в 1486 году в Виппахе, герцогство Крайна. Крайна – славянская земля (сегодня этот город в Словении), а потому с детства Зигмунд изучал славянские языки. Окончил Венский университет. С 1515 года был членом Имперского совета, а в 1516-м получил первое дипломатическое поручение. С тех пор на дипломатической службе у императоров Священной Римской империи. В 1517 и 1526 годах ездил послом в Москву.

Труд Герберштейна вышел в свет в 1549 году. Так что Кромер вполне мог с ним ознакомиться и позаимствовать дату, самостоятельно переведя ее в годы от Рождества Христова.  

Из Герберштейна, очевидно, Кромер взял и дату конфликта Святославичей. Потому что в «Записках о московитских делах» сообщается о смерти Святослава в 6480 году, и сразу за этим следует рассказ о начале войны Ярополка с Олегом (Герберштейн 1986: 39). В ПВЛ это противостояние отнесено к 977 г. (Никитин 2006: 104-105), у Длугоша – к 976-му (Щавелева 2004: 82; 229).

Впрочем, если внимательно присмотреться к нашим собственным летописям, не трудно заметить: 6481 и 6482 г. у нас пустые. Не считать же за информацию на целый год предложение «Нача княжити Ярополкъ», тем более, что так в ПВЛ, а в НПЛ это сообщение отнесено именно к 6480-му (Никитин 2006: 104). А дальше начинается рассказ об убийстве Олегом Святославичем Люта Свенельдыча (Никитин 2006: 104), с которого и начинается конфликт. Дальше следует опять пустой год, а потом начинается рассказ о походе Ярополка на Олега. Если учесть, что рассказ об убийстве Люта заканчивается в ПВЛ словами Свенельда, обращенными к Ярополку, «поиди на брата своего и приимеши власть единъ его» (Никитин 2006: 104), четкое впечатление, что тут искусственно разбит на несколько статей единый текст.

Кромер говорит: «Ярополк, киевский князь, начал войну против Олега, князя Переяславского, когда Свенельд, который занимал первое место по милости и почестям у Ярополка, это сделал (очевидно, имеется в виду, подбил князя на войну), потому что его сына Олег убил. И область Олега, вероломно убитого противником, под свою власть привел» (Cromer 1555: 49).

Он оригинален в том, что Олега он назвал Переяславским, что потом повторяли и многие другие польские авторы. Этого он никак не мог взять ни у кого.

Но никакого сына Олега Святославича у Кромера нет. Мы тоже не знаем его по своим летописям. Очевидно, что ввел его именно Папроцкий.

Однако, это не может считаться однозначным свидетельством о том, что такого сына не было. История выглядит вполне достоверной. Если судить по ряду чешских и польских документов: «Dagome iudex», грамоте, которой польский князь Мешко I передает Святому престолу под покровительство некие земли, границы которых обозначает (Древняя Русь4 2010: 52) и т.н. Учредительной грамоты Пражской епископии (Древняя Русь4 2010: 187), – то минимум с 960 до 990 годы Чехия контролировала Малую Польшу (Малопольскую и Люблинскую возвышенности), Посанье (будущую Перемышльскую землю) и Малое Полесье (как минимум до истоков Зап. Буга и Стыра). Обоснование этого, сделанное мною в книге «Руская земля и восточнославянские племена IX-XII вв.», занимает несколько глав, так что здесь я его, к сожалению, привести не смогу. Сама же книга в России недоступна. Так что тут мы имеем ситуацию, которая мне самому очень не нравится: вам придется поверить мне на слово. Ну, или не верить: это ваше право. Для меня очевидно, что Олег Древлянский был ближайшим соседом чешского государства. Куда, как не в Чехию, ему было отправить сына?

Впрочем, нужно констатировать, что Назаренко также отмечает: «Было бы естественно, если бы чешский князь попытался привлечь на свою сторону также Олега Древлянского» (Назаренко 2001: 369). Правда, аргументирует это близостью Древлянской земли к Киеву, который во времена Ярополка считает врагом Чехии. Но ведь тут палка о двух концах: ближе к Киеву – значит и ближе к Чехии. Раньше Назаренко прямо пишет: «Отрицать существование границы между Русью и Чехией в 70-е годы X в. нет оснований» (Назаренко 1991: 114).

Дополнительную достоверность этой версии придает то, что сын Олега Древлянского – никак не «медийная», как сказали бы сегодня, личность. А легендарным предком, обычно, стараются все же сделать какого-нибудь известного исторического персонажа. Этот момент отметил еще Назаренко: «В отличие от громкого имени Владимира Святославича или его сына Ярослава Мудрого, имя безвестного и бесследно сгинувшего древлянского князя вовсе не подходило на роль “легендарного прародителя” моравского рода Жеротинов» (Назаренко 1991: 131, прим 159).

Справка: Жеротины – один из знатнейших родов Богемии и Моравии. Еще с XIV в. играли значительную роль в истории Чешского королевства. В Моравии в конце XVI в. в руках представителей этого разветвленного рода находилось более трети всех земель. Его члены занимали ведущие гражданские и военные посты в Священной Римской империи и Чешском королевстве.

Как видим, Жеротины – род с большими претензиями. Для таких выбор легендарного предка – вопрос важнейший. Да, Королев прав, когда указывает, что «европейский читатель знал историю противостояния и гибели несчастного древлянского князя» (Королев 2016: 57). Знал, к моменту выхода книги Папроцкого, от Меховского, Герберштейна, Кромера, Стрыйковского. Но объявить своим предком сын проигравшего борьбу за престол князя…

Кроме того, отметим: все Жеротины характеризуются со времен Яна Гуса как ярые протестанты. Не очень похоже, чтобы они допустили ярого католика Бартоша Папроцкого к поминальным записям своего рода. Обращу еще ваше внимание: Папроцкий говорит о бегстве русского княжича в Чехию, а не в Моравию.

Так что вывод Королева относительно того, что «мы имеем дело с фантазиями сочинителя» (Королев 2016: 59), справедлив, но только частично. На мой взгляд, напрашивается вывод: в Моравии ходило неясное устное предание о том, что легендарный предок Жеротинов происходил с Руси и появился в середине X века. Грамотный геральдист Папроцкий, составляя свой перечень родов моравского дворянства, не мог пройти мимо этого предания, и в свой труд его включил. При этом вряд ли он мог иметь доступ к каким-то жеротиновским документам, даже если такие были. Так что Папроцкий конструировал родословную Жеротинов, использую, в том числе, свою фантазию, но при этом использовал русские летописи (через Кромера) и местное устное предание.

Понятно, что такой рассказ о легендарном предке никак не мог устроить амбициозного Карела Старшего Жеротина, главу рода на рубеже XVI-XVII веков.

Справка: Карел (Карл) Старший Жеротин. Родился в 1564 году. Глава семьи с 1598 года. Светский глава Общины богемских братьев (радикального протестантского течения) в Моравии и один из лидеров протестантской оппозиции в Чешском королевстве. В 1608 г. Карел (Карл) Старший Жеротин был избран моравскими сословиями на сейме земским гетманом маркграфства Моравия вместо католика Ладислав Берка из Дубы. Земской гетман – с XIII в. высшая должность в Моравии, второй человек после маркграфа (обязанности которого с конца XII в. выполнял чешский король или германский император, либо его сын). С 1311 г. это мог быть только моравский пан, имевший там поместья. Карел поддержал притязания эрцгерцога Австрии Матьяша (Матвея) Габсбурга на престол императора Священной Римской империи в обмен на признание тем религиозной свободы. Под давлением католической партии вынужден был покинуть должность в начале 1615 года, уступив пост Ладиславу IV Попелу из Лобковиц. Пытался в начале Тридцатилетней войны выступать посредником между чехами и императором. Был посажен под домашний арест в апреле 1619 г., после того, как армия Чехии, восставшей еще в 1618 г. против объявленного чешским королем ярого католика Фердинанда Штирийского Габсбурга (в 1619 г ставшего новым императором), заняла Моравию. После же поражения чехов при Белой Горе в ноябре 1620 г. был одним из немногих дворян-некатоликов, кому было позволено сохранить за собой земли. Организовал и профинансировал перенос «братской» типографии, библиотеки и школы в Польшу, в Лешно. В 1629 году распродал свои имения и отправился в Венгрию, затем Польшу. Вернулся в Моравию в 1633 году. Умер в Пршерове в 1636 году.

Потому морав и богемский брат Ян Коменский, вероятно, по заказу спонсировавшего его исторические изыскания Карела, пишет «De origine baronum a Zierotin» («Происхождение баронов из Жеротина»).

Справка: Ян Амос Коменский – моравский писатель-энциклопедист, педагог, религиозный и общественный деятель, епископ Общества богемских братьев. Родился в 1592 г. в Нивнице, Южная Моравия. Учился в латинской школе в Пршерове, которым владел Карел Старший Жеротин, а потом в Херборнской академии, в Гейдельбергском университете.  В 1614 году – учитель братской школы в том же Пршерове. В 1618–1621 годах в Фульнеке написал книгу «Моравские древности». Эмигрировал в Польшу в 1627 году, где больше занимался уже педагогикой, в которой и прославился.

Жеротиновская генеалогия Коменского российским историкам известна только потому, что в 1677 г. на нее ссылается Томаш Пешина из Чехорода в своем «Mars Moravicus».

Справка: Томаш Ян Пешина – чешский писатель-полемист, историк, католический священник. Родился в 1629 в г. Початки в крае Высочина, расположенном на границе Богемии и Моравии. Учился в Пражском университете. В 1654 был рукоположен в священники. В 1668 решением совета Священной Римской империи титулован пфальцграфом и советником императора. Умер в Праге в 1680 году.

Королев полагает, что произведение Коменского было написано «в 1618–1621 гг., когда он проживал в Моравии и состоял в числе приближенных Карла Старшего из Жеротина» (Королев 2016: 54). Только, вот, Пешина совершенно по-иному, чем сегодняшние исследователи, датирует «Происхождение баронов из Жеротина». На полях рукописи, где он указывает источники, моравский автор второй половины XVII в. пишет:

«Рукопись мессира Коменского о древностях Моравии, часть 2. Также о происхождении баронов из Жеротина в 1630 году» (Pessina 1677: 230).

Получается, что свой генеалогический труд Коменский написал уже в эмиграции в Польше для эмигранта же Карела Старшего. Что логично: Карел в эмиграции (где он появился в 1629 г.) – это снова не «соглашатель», а верный протестант и моравский националист. Самое время восстанавливать имидж. Тем более, Коменский в Польше преподавал в школе богемских братьев в Лешно, а школа, судя по всему, была создана на деньги именно Карела Жеротина. По крайней мере, есть сообщение, что именно он перевел в Лешно из своей крепости в Кралицих-над-Ославой типографию братства, а о том, что у него в Пршерове была школа, мы тоже знаем из биографии Коменского.

Как мы помним, в 1633 г., т.е. уже после выхода труда Коменского, Карел Старший возвращается в Пршеров. Наследников мужского рода у него не было. Были две дочери: Богунка и Елена. Имения Карела отошли его двоюродным братьям. Но, вот, относительно его книжных сокровищ и научных коллекций «Биографическая энциклопедия Австрийской империи», написанная Константином фон Вурцбахом в период с 1856 по 1891 год, утверждает, что они достались сыну Богунки от брака с Генрихом (Гинеком) Врбной (также последовательным протестантом, представителем семьи, давно связанной с Жеротинами, в т.ч. и брачными узами), крещённому Карлом в честь своего деда по материнской линии. В том числе, в архиве графов Врбна хранились долгое время и письма Коменского к Карлу Жеротину (https://de.wikisource.org/wiki/BLKÖ:Wrbna-Freudenthal,_Hynek_von_(Rector)), позже выкупленные Жеротинами.

Каким образом труды упертого еретика Коменского (напомню, что упоминаются и «Моравские древности») из архива упертых еретиков Врбна могли попасть в руки правоверного католического священника Пешины? – для меня вопрос.

Про предка Жеротинов Пешина пишет следующее:

«Quippe Moravi parricidium Boleslai detestati, desuverunt ab imperio Bohemico omnes; et ut proprium, sicut antea, domi haberent Principem, cuidam pricipibus Russiae, nomine Olgo, nepoti Jaropolci Kygoviensium ducis, (vel Olga, que erat Jori, patris Jaropolci uxor, fratri)».

В переводе:

«Испытывая отвращение вследствие братоубийства, совершенного Болеславом, Моравия совсем отделилась от Богемской империи и, чтобы, как и прежде, иметь собственного князя, единогласно предложили корону одному из русских князей по имени Олег, племянник Ярополка, киевского князя (или брату Ольги, которая была женой Игоря, отца Ярополка)» (Pessina 1677: 230).

Как видим, тут появилось имя безымянного у Папроцкого русича – Олег. Зато исчезло имя его отца. Беглец остается племянником Ярополка. Традиция Папроцкого, труд которого Пешина, по крайней мере, знает, т.к. указывает на полях в списке источников как раз по истории Олега (Pessina 1677: 233). Хотя высказывается и другая версия: он был братом Ольги. Вот, она, скорее всего, как раз от Коменского. Правда, сама Ольга почему-то становится матерью Ярополка.

Причем, Пешина относит действие к 939 году и причиной отделения моравов считает убийство чешским князем Болеславом Грозным своего брата Вацлава. Но это время Игоря, а не Ярополка. Так что, исходя из времени действия, этот Олег может быть именно что братом Ольги (но в дальнейшем Олег именуется родственником Игоря), но никак не племянником Ярополка.

По Пешине, в 947–949 годах (даты указаны на полях с ссылками на различные источники, а не только Коменского) Олег ведет упорную, но безуспешную борьбу с венграми, вторгшимися в Моравию. В этой борьбе он пользуется «свежими подкреплениями из Польши и Руси» (Pessina 1677: 231). И все же в 947 г. он теряет большую часть Моравии со столицей Велиградом. «Исключением стала лишь северная область, более гористая и лесистая, а потому труднодоступная, с несколькими замками на скалах» (Pessina 1677: 231).

На следующий год Олег пытается отбить Велиград, но «после трёх дней напрасных усилий, когда ни одна осадная хитрость не удалась», услышав о приближении большого венгерского войска, отступает (Pessina 1677: 232).

Борьба завершилась полным разгромом Олега в 949 г. трехдневной битве при Брюнне и захватом венграми всей Моравии. После этого, согласно информации Пешины, моравский правитель перебрался в Польшу к князю Земомыслу, где «вскоре, после болезни он скончался» (Pessina 1677: 233).

Замечу: вот, это утверждение вполне может и не относиться к взятым у Коменского. По-моему, создавать генеалогию, в которой предок рода умер на чужбине – не самый лучший вариант. Коменский же писал, когда Карел Старший был жив! А вот после его смерти Пешина вполне мог добавить это. При этом, что интересно, никого не волнует вопрос: как умерший в Польше человек мог стать прародителем чешского рода?

Как видим, имидж предка Жеротинов серьезно повышен по сравнению с трудом Папроцкого. Теперь он не рыцарь, а полноценный король Моравии, единодушно выбранный на трон моравской знатью.

При этом стоит отметить следующее.

1. Олег Моравский получает власть потому, что моравы восстают против жестокого чешского короля при поддержке германского императора. Но в 1608 г. Моравия, первым лицом в которой становится заказчик Коменского Карел Старший, получает независимость от Чехии при помощи германского (австрийского) герцога, который позже становится германским (Священной Римской империи) императором и под покровительством которого Моравия продолжает оставаться самостоятельной.

2. Олег Моравский правит относительно спокойно восемь лет, с 939 по 946 годы. Карел Старший находится у власти с 1608 по 1615 г., восемь лет.

3. Дальше Олегу приходится бороться три года бороться с внешним врагом. Но в итоге враг его изгоняет. Карел четыре года пытается доказать (иногда, небезуспешно) моравам, что не нужно поддерживать чехов, а стоит оставаться в союзе с Матьяшем Габсбургом. В итоге его арестовывают.

4. Олег уходит в эмиграцию в Польшу. Карел уходит в эмиграцию в Польшу.

Лично я не верю в такие совпадения. Очень похоже на то, что история Олега Моравского была во многом построена Коменским (и повторена Пешиной) по примеру истории самого заказчика. Такие примеры, на самом деле, мы знаем. Когда-то я показывал, что история первых Рюриковичей до взятия Киева слеплена была по кальке истории Владимира (Звягин 2019: 110-111).

Замечу, что Пешина пишет на полях: «MS Comeny cut. gui totum boc, quod de Olgo memorut, dicut fe babere ex Annal Setustib Russorum», то есть: «В рукописи Коменский сказал, что все, что он рассказал об Олеге, он взял из древних русских летописей» (Pessina 1677: 232).

Зададимся вопросом: что это за летописи такие? И где он их взял? Если родословная написана в Польше, это могли быть летописи, которыми пользовались Длугош, Кромер и Стрыйковский. Но в них-то, судя по всему, ничего такого не было, поскольку эти авторы, как мы знаем, подобной истории не отметили! Причем, в отличие от Длугоша или Кромера, интересовавшихся русской историей, скорее, как дополнением к польской, Стрыйковский «события польской истории излагает мимоходом среди русских и тем более среди литовских» (Рогов 1966: 36). Уж он-то, всячески пытавшийся при этом всех сравнивать и критиковать, такую «вкусную» историю не упустил бы!

Справка: Мачей (Матвей) Стрыйковский – польский историк, поэт, писатель и дипломат, католический священник. Родился в 1547 г. в городе Стрыков около Лодзи, в Мазовии. В 1569 году окончил Краковский университет. Долго служил в армии в Великом княжестве Литовском, где активно собирал всякие древности, знакомился с местными преданиями. Его первый труд – «Описание европейской Сарматии» (Sarmatiae Europaeae descriptio) у него был попросту украден его командиром Александром Гваньини и издан в 1578 г. под собственным именем. Авторские права Стрыйковскому пришлось восстанавливать через королевский суд, но и потом в Европе книга эта продолжала выходить под фамилией Гваньини. В 1582 г. в Кёнигсберге вышла «Хроника польская, литовская, жмойтская и всея Руси» («Kronika Polska, Litewska, Żmudzka i wszystkiej Rusi»). В ней использованы труды Длугоша, Меховского, Кромера, Герберштейна, какие-то русские летописи.

Так что ссылка Пешины (через Коменского) на некие русские летописи представляется совершенно недостоверной. Очевидно, в руках у Коменского ничего, кроме Папроцкого и жеротиновского родового предания, не было.

Стоит отметить, что на Коменском и Пешине попытки связать Жеротинов с Рюриковичами не остановились. «Калин из Мариенбурга в 1683 г. выпустил в Вене специальное сочинение об этом с опровержением слишком якобы принижающего род Жеротинов рассказа Пешины», – писал Флоровский (Флоровский 1973: 315). Речь идет о Доминике Калине фон Мариенберге и его сочинении «Доблесть льва» (Virtus Leonina). В нем Калин отнес предка Жеротинов к потомкам Изяслава Полоцкого, сделав того, между прочим, сыном византийской принцессы Анны (Calin 1683: 14–17).

Справка: Доминик Франц Калин фон Мариенберг – монах-иезуит из Линца. Родился около 1630 года. Специалист по генеалогии, придворный чиновник Баварского курфюрста, уполномоченный выдавать геральдические грамоты. Автор большого числа генеалогических сочинений. В 1683 г. издал в Вене сочинение «Доблесть льва» (Virtus Leonina), посвященное конкретно истории рода Жеротинов. В том же году умер.

В то же время, современник Пешины и Калина, известный чешский историк Богуслав Балбин, автор «Краткой истории чешских дел» (Epitome historica rerum Bohemicarum) и «Исторического разнообразия Богемского королевства» (Miscellanea historica regni Bohemiae), ни слова про Олега Моравского не пишет. Как и подавляющее большинство других историков того времени и региона.

Гипотеза Калина явно оказала влияние на Яна Стршедовского (кстати, трудом Балбина, как, предположим, Кромера или Герберштейна, пользовавшегося), который в 1710 г. изложил в «Sacra Moraviae Historia sive Vita SS. Cyrilli et Methudii» («Священная история Моравии, или Жизнеописание святых Кирилла и Мефодия») похожую на пешиновскую, но все же свою версию относительно Олега Моравского.

Справка: Ян-Иржи Стршедовский – моравский историк, священник. Родился 16 апреля 1679 г. в г. Брумов-Былнице, Моравия. Увы, больше ничего про него я не нашел.

Стршедовский пишет: «Ante annum 949 ex codem cum S. Wlodomiro Ruffianorum Ducum, & Regum fanguine Olgus, apud Moravos ultimus Regni fceptra tenuit», т.е. «До 949 года из того же рода, что и Святой Владимир, из крови князей и королей русских, Олег, последний из правителей у моравов, держал скипетр королевства» (Stredowsky 1710: 99). То есть, делает Олега Моравского не сыном Владимира, однако человеком из того же рода. Про Изяслава, как того, кто «дал начало нашим царским родам», он упоминает тут же (Stredowsky 1710: 99), но без привязки к Олегу.

Про появление Олега в Моравии автор рассказывает так:

«Eminebæ tum inter Moravia Optimates, cum natalium splendore clarus, tum rerum gerendarum magnitudine conspicuus Dux ille Holek feu Olgus, ex Principibus Russie ortus; qui nuper Jori Ducis Kigoviensis agnati sui veritus infidias, patrios deferenc Lares, has in oras commigravit: huic Moravi concordibus suffragiis Regnum detulerunt, cumque in veteri solio Regio Welehradii collocatum, Regem apellarunt».

Перевод:

«Среди моравских знатных людей выделялся тогда герцог Холек, или Олег, родом из русских князей, прославленный блеском своего происхождения и выдающийся величием своих деяний. Он недавно, опасаясь козней своего родственника, герцога Игоря Киевского, покинул родной дом и переселился в эти края. Моравы единодушным голосованием вручили ему королевство и, усадив на древний королевский трон в Велеграде, нарекли королем» (Stredowsky 1710: 501).

Причем, в качестве источников, Стршедовский ссылается внизу страницы на Пешину, повторяя полностью, при этом, его ссылку на «Моравские древности» и «Происхождение баронов из Жеротина» Коменского (Stredowsky 1710: 501, h). И все дальнейшие ссылки идут напрямую на Пешину.

То есть, этот автор категорически порывает с традицией Папроцкого, хотя его труд знает (Stredowsky 1710: 503, m). При этом уверен, что Олег Моравский был родственником Игоря, а никак не Ольги. Откуда некоторые современные исследователи берут, что Стршедовский считал беглеца сыном Олега Вещего (Королев 2016: 54), я так и не понял. Но это и не мудрено: подобных странных утверждений в работах современных авторов – множество.

Дальше у автора начала XVIII в. идет разнесенный по годам подробный рассказ о 40-х годах X в., в канву событий которого постоянно вплетается Олег Моравский.

Например, Стршедовский сообщает: «Anno 940. Olgus Moravorum Rex primordio regiminis, neminem præ Bohemia Ducem magis veritus, ea, quæ ad occurrendum omni obventuræ hostilitati idonea judicabat, magna exequebatur industria», или «В 940 году Олег, король моравов, в начале своего правления, опасаясь более всего богемского князя, с великим усердием занялся приготовлениями к любой возможной войне» (Stredowsky 1710: 501). Восстанавливает и укрепляет города, вводит в них гарнизоны. Демонстрирует, что будет хорошим правителем, потому что заранее готовится к обороне. Однако в тот год ничего не случается, поскольку чешский король ослаблен внутренними распрями, и ему не до Моравии.

Далее автор указывает, что Игорь помирился с Олегом после того, как потерпел поражение в Византии: «Et hac cæde Jorus admodum castigatus, superbos depofuit Spiritus: mitioraque discens, cum Olgo Moravorum Rege agnato suo, renovavit amicitiam: calu quo impetererur a Græcis, ut haberet unde speraret opem: vicissim ille Moravis contra hosles, si opus fuetit, pollicitus auxilium», или «После этой кровавой битвы Игорь, будучи сильно наказан, смирил свою гордыню и, научившись быть более кротким, возобновил дружбу со своим родственником, князем моравов Олегом. Он сделал это, чтобы получить помощь на греков, если бы ему пришлось столкнуться с ними, а взамен обещал моравам свою поддержку против их врагов, если возникнет такая необходимость» (Stredowsky 1710: 502-503).

Далее сообщено, что в 943 г. венгры решили напасть на Германию. Олег собрал войска, опасаясь, что это поход на него, вырубили лес для создания засек и разместили сильные гарнизоны на возможных путях вторжения. Но скоро узнал, что венгры пошли в Австрию и Каринтию, где и были разбиты (Stredowsky 1710: 502-503)  

Изложение стычек с венграми в 947–949 годах у Стршедовского, по сути, совпадает с Пешиной (на которого он и ссылается), хотя они иногда и расходятся в формулировках.

Но, вот, относительно дальнейшей судьбы «последнего короля Моравии» эти два автора расходятся категорически. Как помним, по Пешине, Олег умер от болезни в Польше вскоре после бегства туда. Стршедовский же утверждает, что умер князь на Руси в 967 г.:

«Anno 967. Olgus ultimus Moravorum Rex, pro illius differentia temporis, in Ruffia exul, curis as ætate fractus, vita ibidem defecit: que regnavit apud Moravios, fortuna fibi adverfante, facile annisdecem, donec Hungarorum armis male exceptus, in Poloniam primum, dein in Ruffiam, cum magno Nobilium, Sacerdotumque cœtu commigraffet», или «В 967 году Олег, последний король моравский, изгнанный в Русь из-за разногласий того времени, сломленный заботами и возрастом, скончался там же. Он правил у моравов, несмотря на неблагосклонность судьбы, десять лет, пока, будучи побежден венгерским оружием, не переселился с большим числом знати и священнослужителей сначала в Польшу, а затем в Русь» (Stredowsky 1710: 540).

Соответственно, у этого автора Олег в 950 г. пытается, уже из эмиграции, отвоевать свою землю, пока те венгерские силы, которые базировались в Моравии, ушли в поход на Штирию: «Король Олег, считая этот момент, когда силы венгров были раздроблены, весьма удобным для возвращения королевства, собрав войска из поляков и бежавших моравов, прорвался в северные пределы Моравии. С великими усилиями он пытался изгнать врага из замков и городов на территории нынешних Опавского и Карновицкого герцогств» (Stredowsky 1710: 516). Но венгры все же оставили гарнизоны, которые держался за стенами городов, а все попытки осады укреплений оказывались тщетными. Олег надеялся на подкрепления с Руси, но, тут «пришла весть о том, что князь Руси Игорь был предательски убит, и из-за возникших внутренних волнений не осталось никакой надежды на помощь» (Stredowsky 1710: 517). После чего Олег отступает назад в Польшу.

Отметим, что поляки и моравы упорно ставили смерть Игоря под 950 год. Насколько я понимаю, первым это опять же сделал Кромер: «Poft Jori mormet circa annum Chrifti 950, uxor eius Olga uidua principatum aliqua dui adminiftrauit», или «После смерти Игоря около 950 года нашей эры его жена Ольга, вдова, некоторое время управляла княжеством» (Cromer 1555: 49). Далее это подхватил Мацей Стрыйковский, который указал 6458 год от Сотворения Мира (Stryjkowsky 1846: 117).

Спросим себя: откуда мог взяться этот год у польских авторов? В качестве гипотезы: из русских летописей, в которых не было «пустых годов» (или, может быть, поляки просто не обращали на них внимание, особенно, если они были написаны на полях).

Тему использования русских летописей Кромером мы не рассматривали выше, потому что она увела бы нас сильно в сторону. Но про возможное отсутствие «пустых годов» все же говорили, когда обсуждали возможное возникновение 971 г. как года конфликта Святославичей. Теперь сделаем то же в случае смерти Игоря.

В ПВЛ мы имеем статью о смерти Игоря. В ней же – три мести Ольги. Далее – статья о четвертой мести. Потом – об устроении Ольгой земли. А далее… идут семь (!) пустых лет. И только после них – рассказ о поездке Ольги в Константинополь.

Этот рассказ датирован в ПВЛ 6463 годом (Никитин 2006: 85). У Герберштейна эта дата тоже фигурирует (Герберштейн 1986: 38). Для польских авторов, которые сплошь священники и для которых крещение – событие важнейшее, эта дата играет важную роль. У Кромера она не фигурирует напрямую (хотя о крещении он рассказывает), но вряд ли он ее не знал (Cromer 1555: 49).

А теперь предположим, что в руках у Кромера – русская летопись, вообще без годов. В ней он видит рассказ о крещении Ольги и знает (от Герберштейна), что это 6463 год. Дальше минусуем. Устроение земли – 6462 год. Четвертая месть – 6461-й. Возможно, что сватовство древлян воспринимается как еще одна статья, 6460-й. Тогда смерть Игоря получается 6459-й. А мы знаем, что Кромер вычитал 5509. Что получаем? Правильно, 950-й! Ну, если даже без натяжки относительно деления смерти Игоря и последующих событий, то будет 951-й. Так, кстати, у Кромера и написано «около 950-го». Так что, думаю, это может служить аргументом в пользу того, что у Кромера была-таки в руках и какая-то русская летопись. Причем, суда по тому, что у него Ольгу крестит Иоанн Цимисхий, летопись эта была семейства Лаврентьевской или НПЛ (в Ипатьевской – Константин сын Леона).

В 951году венгры, мстя за набег, вторгаются в Польшу, грабят ее и уходят назад в Моравию, потратив остальное время на укрепление ее северных границ (Stredowsky 1710: 517). Относительно же Олега Стржедовский говорит: «Что же касается Олега, который, как упоминается в других источниках, прожил до 967 года, то никто, насколько мне известно, не записал его деяний. Однако вероятно, что после этих событий он удалился в отцовские земли на Руси, и там, после смерти своего родича, помогал княгине Ольге, своей вдовствующей родственнице, успешно бороться против мятежников» (Stredowsky 1710: 517). Ссылается при этом автор (Stredowsky 1710: 517, e и f) на некого Христиана Хирсменцеля (относительно даты смерти) и на Матфея (Маттеуса) Претория (относительно помощи Олега Ольге). Про Хирсменцеля я ничего не нашел. Преторий – известный священника (сначала протестант, а потом католик), историка и этнографа из Пруссии. Но мы знаем только его работу по истории прусов, а у Стржедовского называется какой-то Orbis Gothici Concinnator.

При этом Стршедовский сообщает, что именно мораване добились успехов в крещении Руси, «поскольку владели славянским языком, совершенно необходимым для проповеди истинных догматов среди русов, чья речь была славянской», а Олег убедил креститься Ольгу. То есть, поездку в Константинополь она совершила под его влиянием (Stredowsky 1710: 523).

Зато Стршедовский никак не приписывает Олега к роду Жеротинов! Как видим, его Олег возвращается на Русь и умирает там.

Версию же, что Олег Моравский был сыном Вещего Олега, как я понимаю, выдвигает историк XVIII века Христиан Фризе в «Истории польской церкви».

Справка: Христиан Феофил фон Фризе – немецкий дипломат, историк и юрист. Родился в 1727 году. Из семьи дипломатов. Работал на дипломатических постах различных германских государств. Служил в качестве советника посольства короля Польши. Написал на немецком «Историю польской церкви», изданную в 1786 г. в Бреславле.

По его словам, князь Игорь был недоволен своим опекуном Олегом, «такъ какъ ему слишкомъ долго пришлось состоять подъ его опекой», а потому «выместилъ гневъ свой на сыне Олега» (Фризе 1895: 41). По мнению Фризе, «Игорь немедленно сталъ преследовать сына Олега, такъ какъ онъ боялся, чтобы народъ не избралъ его во имя великихъ заслугъ отца… Но Олегъ былъ слишкомъ уменъ и слишкомъ прозорливъ… и потому заблаговременно позаботился о безопасности, собравъ все свои сокровища, бежалъ с ними въ Моравию» (Фризе 1895: 41).

Далее Фризе следует Стршедовскому. При этом, рассказывая о примирении Игоря с Олегом, называет последнего «двоюроднымъ братомъ» Игоря (Фризе 1895: 42). Но, говоря о том, что Олег перебрался в Русь, называет Олега уже двоюродным братом Ольги (Фризе 1895: 44).

При этом «Ольга не только охотно приняла его в свое государство, но даже, желая отмстить за смерть мужа, вверила Олегу многочисленное войско, с которым он оказал ей большие услуги, усмирив всех неприятелей ее» (Фризе 1895: 43-44).

ВЫВОД

Какой же вывод, на мой взгляд, напрашивается из вышеизложенного?

1. Нельзя считать, что существовали какие-то древние летописи, рассказывающие о беженце из Руси Олеге Моравском. Максимум, что можно допустить: существование в конце XVI в. в Моравии родовых синодиков (а скорее – устного предания) о наличии у рода Жеротинов предка из Руси. Все остальное – вольные фантазии авторов XVI- XVIII вв.

2. В этом предании не называлось имя беглеца. Возможно, не было даже имени его отца. Зато сообщалось, что он бежал от преследований дяди.

3. Геральдист Папроцкий в конце XVI не мог пройти мимо этого предания, составляя список важнейших дворянских родов Моравии. Поскольку из трудов Кромера (а, возможно, и из русских летописей) он знал, что в 6480 г. на Руси была междоусобица Святославичей, он и отнес предка Жеротинов к этому времени. При этом отцом беглеца сделал Олега Святославича, поскольку остальные двое «замазались» в истории убийством братьев, т.е. были, получается, теми самыми жестокими дядями, из-за поступков которых предок Жеротинов не пожелал возвращаться на Русь..

4. Для Олега Древлянского, как территориального соседа Чехии (в состав которой входила в том момент и Моравия или, как минимум, ее северная часть), наличие в момент конфликта с братом малолетнего сына представляется более вероятным. При этом текст Папроцкого не исключает возможности, что беглец был как раз ребенком, поскольку про него ничего не говорится, кроме того, что он стал потом чешским «рыцарем». Так что есть определенная доля вероятности, что подобная версия соответствует действительности. Хотя, строить на ней какие-то выводы, видимо, не стоит.

5. Данный вариант не удовлетворял амбиции Карела Старшего Жертоина, претендовавшего в начале XVII на первенствующую роль в Моравии. Поэтому он заказал зависящему от него Коменскому переделку предания. Тому ничего не оставалось, кроме как сделать русского беглеца «последним моравским королем». Весьма вероятно, что какое-то предание о том, что Моравия на время возвращала себе независимость, существовало. В него удачно встраивалась версия о том, что моравы сами избрали себе в короли предка Жеротинов, как самого Карела избрали земским гетманом.

Видимо, нет причин отрицать данные Пешины: этот вариант родословной был написан в Польше в 1630 году. При этом Коменский, пользовавшийся «Зерцалом славного маркграфства Моравского» Папроцкого, решил, что Олег – это имя не отца беглеца, а его самого. Но не будучи знатоком русских летописей, он не знал, к кому его приписать. Так появилась странная гипотеза о родстве Олега Моравского с Ольгой (по созвучию имен), которую Коменский связал с Ярополком, как его, Ярополка, мать. Таким образом автор не сильно отрывался от версии своего предшественника, все еще связывая Олега Моравского с Ярополком.

6. Томаш Пешина, будучи, больше, историком, обратил внимание на расхождение во времени. Для правления Олега Моравского оставались 939–949 годы. Поэтому он оторвал, на самом деле, Олега Моравского от Ярополка, и даже изобразил его родственником Игоря, а не Ольги, хотя Коменского в начале и процитировал. И расписал историю его последней войны с венграми. Но генеалогия Жератинов его не сильно волновала, а потому он даже не обратил внимание, что его Олег умер в Польше.

7. Ян Стржедовский, интересующийся совсем не генеалогией, а церковной историей, не видел оснований считать Олега Моравского кем-нибудь еще, кроме родственника Игоря, Рюриковичем. С версией относительно Олега Святославича он покончил окончательно. Но, так как его уже совсем не интересовала генеалогия Жеротинов, а с другой стороны, он хотел придать моравам больший вес в христианизации соседей, он отправил Олега, после окончательного поражения от венгров, назад на Русь и заставил ее христианизировать.

8. Наконец, Фризе в XVIII в. закончил превращение неизвестного русского беглеца в двоюродного брата сразу и Игоря, и Ольги. При этом сына Вещего Олега, Олега Олеговича.

Думаю, считать наиболее достоверным самый поздний из письменных памятников и основывать на нем свои построения, было бы слишком смело. Такие попытки служат, говоря словами Королева, «демонстрацией того, как далеко можно зайти (причем обставив свое движение вполне надежными вешками-фактами), если изначально встать на неверный путь».

ЛИТЕРАТУРА

Герберштейн 1986 – Сигизмунд Герберштейн Записки о московитских делах // Россия XV-XVII вв. глазами иностранцев. – Л.: Лениздат, 1986. – С. 31–150

Древняя Русь4 2010 – Западноевропейские источники // Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. Т. IV. – М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2010.  – 512 с.

Звягин 2019 – Звягин Ю. Ю. Занимательные истории времен князя Владимира. – М.: Ломоносовъ, 2019. – 248 с.

Карпов 2004 – Карпов А. Ю. Владимир Святой. – М., Молодая гвардия, 2004. – 454 с.

Карпов 2009 – Карпов А. Ю. Княгиня Ольга. – М., Молодая гвардия, 2009. – 376 с.

Королев 2002 – Королев А. С. Загадки первых русских князей. – М.: Вече, 2002. – 480 с.

Королев 2016 – Королев А. С. Об одном оригинальном сюжете из начальной русской истории в сочинениях западнославянских авторов XVI–XVIII вв. // ЛОКУС: люди, общество, культуры, смыслы, №3, 2016. – М.: Московский педагогический государственный университет, 2016. – С. 53–65.

Королев 2021 – Королев А. С.  К вопросу об участии морован в христианизации Руси во времена княгини Ольги // Палеоросия. Древняя Русь: во времени, в личностях, в идеях, Выпуск № 2 (14), 2021. – СПб.: Издательство СПбДА, 2021. – С. 6–36.

Кузьмин 1988 – Кузьмин А. Г. Падение Перуна. – М.: Молодая гвардия, 1988. – 240 с.

Назаренко 2001 – Назаренко А. В. Древняя Русь на международных путях: Междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX-XII вв. – М.: Языки русской культуры, 2001. – 784 с.

Рогов 1966 – Рогов А. И. Русско-польские культурные связи в эпоху Возрождения. – М.: Наука, 1966. – 310 с.

Рогов 1973 – Рогов А. И. Россия в польских исторических и географических сочинениях XVII в. // История, культура, этнография и фольклор славянских народов. VII Международный съезд славистов. Варшава, август 1973 г. Доклады советской делегации. – М., 1973. – С. 250–266.

Флоровский 1973 – Флоровский А.В. Русское летописание и Я.А. Коменский: [Начальная история Моравии и генеалогия рода Жеротина в недошедшем до нас трактате Я.А. Коменского] // Летописи и хроники. М., 1974. – С. 312–316.

Фризе 1895 – Фризе Х. Ф. фон. История польской церкви от начала христианства в Польше до нашего времени. – Т. I. – Варшава, 1895.

Цветков 2004 – Цветков С. Э. Русская история: Книга вторая. – М.: Центрполиграф, 2004. – 492 с.

Щавелева 2004 – Щавелева Н. И. Древняя Русь в «Польской истории Яна Длугоша (книги I–VI): Текст, перевод, комментарий. – М.: Памятники исторической мысли, 2004. – 495 с.

Calin 1683 – Dominicus Franciscus Calin de Marienberg Virtus Leonina – Viennæ, 1683

Cromer 1555 – Martin Cromer De origine et rebus gestis Polonorum libri XXX. – Basileæ, 1555.

Paprocký 1593 – Bartholoměge Paprocké z Glogol a Paprocké Woly. Zrdcadlo slavného Margkrabstvíj Moravského. – Olomouc, 1593.

Paprocký 1599 – Bartosz Paprocki. Ogrod krolewsky. – Pragæ, 1599.

Pessina 1677 – Thoma Joanne Pessina de Czechorod. Mars Moravicus. – Pragæ, 1677.

Stredowsky 1710 – Joanne Georgio Stredowsky. Sacrae Moraviae historia sive vita ss. Cyrili et Methudii. – Solisbaci, 1710.

Stryjkowsky 1846 – Maciey Stryjkowsky Kronica polska, litewska, zmodzka i wszystkiej Rusi. – Warszava, 1846.