Крещение Руси: когда, где и как? Часть 1⁠⁠

Ю. Ю. Звягин

Независимый исследователь (Санкт-Петербург, Россия)

e-mail: zwjagin@yandex.ru

АВТОРСКОЕ РЕЗЮМЕ

Крещение Руси всегда считалось одним из самых значительных событий в русской истории. И против этого трудно что-нибудь возразить.

При этом даже год этого события нам, на самом деле, точно не известен. Русская православная церковь принимает за него тот 6496-й, пересчитываемый по «ромейской эре» в 988-й, под которым в Повести временных лет размещена т.н. «Корсуньская легенда». Хотя в более древней Памяти и похвале князю Владимиру монаха Иакова (косвенно), так же, как и в Чтении о Борисе и Глебе Нестера (прямо), указана иная дата – 6495-й. Больше того, Иаков вообще поход на Херсонес указывает на третий год после крещения.

О числе и месяце я и не говорю. Русская православная церковь сегодня празднует Крещение Руси в день смерти князя Владимира, что является ничем не обоснованным решением.

В статье осуществляется попытка, на основе анализа широкого круга первоисточников и расчета дат и расстояний, показать: наиболее вероятно, что крещение проходило в два этапа. Сперва на Дунае крестился лично Владимир (вероятно, и часть его дружины), а двумя годами позже, после херсонесского похода, – киевляне (с чего и началось собственно крещение Руси). Именно из-за того, что в более поздних летописях эти два события были смешены в одно, и возникла неясность с датой и местом крещения.

Статья является расширением и доработкой пяти глав части 5 книги автора «Занимательные истории времен князя Владимира», вышедшей в 2019 году.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: князь Владимир, крещение Руси, Херсонес, Василий Болгаробойца, Память и похвала князю Владимиру, Повесть временных лет

ВВЕДЕНИЕ

Крещение Руси всегда считалось одним из самых значительных событий в русской истории. И против этого трудно что-нибудь возразить.

По данному вопросу написана масса научной литературы. Выходили и выходят целые сборники статей, солидные монографии крупных исследователей. Одно только перечисление ученых трудов потребовало бы не то, чтобы статьи, а целого тома.

При этом даже год этого события нам, на самом деле, не известен. Русская православная церковь принимает за него тот 6496-й, пересчитываемый по «ромейской эре» в 988-й, под которым в Повести временных лет размещена т.н. «Корсуньская легенда». Хотя в более древней Памяти и похвале князю Владимиру монаха Иакова (косвенно), так же, как и в Чтении о Борисе и Глебе Нестера (прямо), указана иная дата – 6495-й. Больше того, Иаков вообще поход на Херсонес указывает на третий год после крещения. То есть, у него христианин Владимир идет брать христианский Херсонес, а стало быть, никак не может там креститься, как нас уверяет Повесть временных лет.

О числе и месяце я и не говорю. Русская православная церковь сегодня празднует Крещение Руси в день смерти князя Владимира, 15/28 июля, что является ничем не обоснованным решением. Им не довольны даже многие священники. Например, 6 августа 2025 г. протоиерей Геннадий (Беловолов), директор мемориальной квартиры-музея Иоанна Кронштадтского в Кронштадте и дипломированный филолог, опубликовал статью «Когда же нам праздновать день Крещения Руси?» (https://ruskline.ru/news_rl/2025/08/06/kogda_zhe_nam_prazdnovat_den_kreweniya_rusi), в которой обосновывает необходимость вернутся к старой традиции отмечания этого дня 1/14 августа, в день т.н. «Первого Спаса» или «Происхождения Честных Древ Честнаго и Животворящаго Креста Господня».

При этом показывает, что традиция такого празднования относится как минимум к XVI в., а вот 15/28 июля появилось только в рамках празднования 900-летия Крещения Руси в 1888 году. Государственным же этот праздник стал лишь в 2010 году.

Так что, несмотря на длительную историю изучения вопроса, неясностей в нем остается масса. Это дает право снова вернуться к нему и попытаться рассмотреть все по новой.

Что пишут летописцы?

О том, что история крещения Руси в Повести временных лет достаточно грубо склеена из нескольких различных историй, причем, не обязательно относящихся ко времени Владимира и территории Руси, известно уже давно. А. А. Шахматов, к примеру, посвятил этому вопросу специальное исследование – «Корсунская легенда о крещении Владимира», которое так и начинается: «Летописный рассказъ о крещенiи Владимiра многими чертами обнаруживаетъ свой составной и, если такъ можно выразиться, компилятивный характеръ». По мнению исследователя, «въ немъ сказалось несколько источниковъ, которые пришлось согласовывать и соединять въ одно целое, съ устраненiемъ изъ него явныхъ противоречiй» (Шахматов 2011: 1).

История крещения в ПВЛ растянута на три года, с 6494 до 6496-го.

Под первым рассказывается, что к Владимиру приходили представители разных конфессий: мусульманства, иудаизма, католицизма и православия. Причем, нужно отметить: нигде не говорится, что они приходили подряд друг за другом в течение одного года. Так что отнесение всего рассказа именно на 6494 год – решение произвольное.

Князь выслушивал каждого, но отказывался принять религию под разными предлогами. Мусульманство ему не понравилось запретом на питие вина: «Руси веселье питье, не можемъ безъ того быти» (Никитин 2006: 118). Иудаизм тем, что бог лишил евреев собственной земли «То како вы инехъ учите, а сами отвержени от Бога; аще бы Богъ любилъ васъ, то не бысте расточении по чюжимъ землямъ…» (Никитин 2006: 118). Немцам князь ответил: «Идите опять, яко отци наши сего не приняли суть» (Никитин 2006: 118).

И только греческому «философу» удалось его заинтересовать. Точнее, скорее, запугать, поскольку князь отреагировал лишь на видение Страшного Суда. Грек «показа Володимеру запону, на неиже бе написано судище Господне», и Владимир сказал: «Добро симъ одесную, горе же симъ ошуюю» (Никитин 2006: 146). Правда, как утверждает летописец, креститься не решил, сказав, что подождет еще, «хотя испытати о всех верахъ» (Никитин 2006: 146). Замечание очень странное, так как, вроде бы, он к этому времени уже все веры испытал.

Подобное испытание веры – история довольно обычная. В качестве примера, заведомо известного на Руси, следует привести рассказ из Жития Константина:

«Пришли же к цесарю послы от хазар, говоря: «От начала знаем лишь единого Бога, который над всеми, и Ему кланяемся на восток, в остальном держась своих постыдных обычаев. Евреи побуждают нас принять их веру и обычаи, а с другой стороны, сарацины, предлагая мир и дары многие, принуждают нас принять свою веру, говоря: "Наша вера — лучшая среди всех народов". Из-за этого посылаем к вам, вспоминая старую дружбу и сохраняя любовь, ибо вы – великий народ, от Бога царство держите. Вашего совета спрашиваем и просим от вас мужа книжного. Если переспорит евреев и сарацин, то примем вашу веру» (Флоря 2004: 148).

История о картине Страшного Суда тоже имеет свою параллель. Вот, что рассказывается в византийском «Продолжателе Феофана» о крещении Болгарии:

«Князь Борис страстно любил охоту и пожелал в одном доме, в котором нередко останавливался, нарисовать картину, дабы днем и ночью иметь услаждение для глаз. Такое желание им овладело, и он пригласил одного монаха-художника из числа наших ромеев, по имени Мефодий, а когда тот к нему явился, по некоему провидению Божию велел писать не битву мужей, не убийство зверей и животных, а что сам захочет, с условием только, что эта картина должна вызывать страх и ввергать зрителей в изумление. Ничто не внушает такого страха, знал художник, как Второе пришествие, и потому изобразил именно его, нарисовав, как праведники получают награды за свои труды, а грешники пожинают плоды своих деяний и сурово отсылаются на предстоящее возмездие. Увидел Борис законченную картину, через нее воспринял в душу страх Божий, приобщился божественных наших таинств и глубокой ночью сподобился божественного крещения» (Продолжатель 2009: 109).

И то, и другое относится ко временам, более ранним, чем крещение Владимира. И то, и другое лежит в сфере православной культуры. Так что история с испытанием вер вполне могла быть изобретена летописцем, опиравшимся на традиционные сюжеты.

То, что в рассказе фигурируют «немцы», говорит о том, что это писалось уже после окончательного раскола церквей, не раньше второй половины XI века. Потому что раньше было все равно, какой вариант христианства принимать. Кирилл и Мефодий были посланы в Моравию, принимавшую до этого крещение из Рима, константинопольскими императором и патриархом, но это ничуть не помешало Мефодию принять сан епископа от папы Римского. Если верить сагам, Олав Трюггвасон получил «prima signatio» в Византии, а окончательное крещение – на островах Сюллингах недалеко от Ирландии. Кстати, в церкви константинопольской крещение – единовременный акт, а не разделенный надвое, как в римской. Так что на деле Олав, если саги говорят правду, крестился в «православие», а потом стал «католиком». Болгарский царь Борис принял крещение от Константинополя, потом на время перешел под власть Рима, а позже вернулся назад. Даже наша княгиня Ольга, крещенная, вроде, по константинопольскому обряду, спокойно могла обратиться к немецкому императору с просьбой прислать ей священников. И никому в голову не приходило перекрещивать людей при переходе из юрисдикции одной церкви в юрисдикцию другой. Потому что не было тогда католиков и православных! Напомню: «кафолическая» – это и означает православная.

Так что, если бы Владимир затеял выбор вер, он бы не стал выбирать между «немцами» и «греками». Речь шла бы только, как в случае с хазарами, о выборе между христианством, мусульманством и иудаизмом.

Под следующим годом (хотя, для такого отнесения никаких оснований нет) в ПВЛ размещен рассказ о посольствах Владимира, которые должны были продолжить испытание вер. Правда, на деле рассказывается, фактически, только о том, что бояре увидели в Константинополе. Шахматов считал весь этот рассказ о посольствах искусственной вставкой, призванной заполнить промежуток в летописи между беседой греческого философа с Владимиром и повестью о походе на Корсунь (Шахматов 2002: 116).

О посольствах этих говорится и в проложных Житиях Владимира. Например, в Проложном житии 1-го вида: « …и послал ко всем народам  узнать об их законе, как они веруют» (Милютенко 2008: 438). Правда, похоже, что именно Жития заимствовали эти подробности у летописцев, поскольку появились позже ПВЛ (Лосева 2009: 133). Зато в Проложных житиях нет ни слова о приходе представителей разных религий в Киев.

Наконец, под 6496 годом содержится рассказ о походе Владимира на Корсунь – знаменитая Корсуньская легенда. Уже решив принять веру из Константинополя, киевский князь идет на византийский Херсонес Таврический. Осаждает его «объ онъ полъ града в лимени»,. получает от Анастаса Корсунянина указание, что «кладязи, иже суть за тобою отъ вьстока, изъ того вода идеть по трубе…», перехватывает воду, и херсонесцы сдаются (Никитин 2006: 150). После этого киевский князь шлет послов в Константинополь с требованием отдать за себя сестру императоров Василия и Константина, угрожая в противном случае взять столицу Византии. Те соглашаются при условии, что Владимир крестится: «Не достоить крестьянамъ за поганыя посягати и даяти; аще ли ся крестиши, то приимеши се, и получиши цесарство небесное, и с нами единоверник будеши…» (Никитин 2006: 151). Анна приезжает в Херсонес. Тем временем у Владимира заболевают глаза. Анна советует ему креститься, и когда он это делает, то болезнь проходит. «Си же увидивше дружина его, мнози крестишася» (Никитин 2006: 153). После чего Владимир с Анной, Анастасом, «корсуньскими попами», взяв мощи святого Климента и Фивы, а также церковную утварь и иконы, отправляется в Киев, вернув Херсонес Византии. В Киеве он крестит всех киевлян, и начинает ставит церкви и попов по всем городам.

Именно эта версия и считается официальной.

Корсуньская легенда против божьего откровения

Но ведь летописной традиции предшествует иной взгляд на крещение! И «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона, и «Память и похвала князю Владимиру» монаха Иакова утверждают: Владимир решил креститься не в Херсонесе и не для женитьбы на византийской принцессе. Он принял это решение у себя на родине, напрямую под воздействием Господа.

«И когда во дни свои так жил он и справедливо, с твердостью и мудростью пас землю свою, посетил его посещением своим Всевышний, призрело на него всемилостивое око преблагого Бога. И воссиял в сердце его свет ведения, чтобы познать ему суету идольского прельщения и взыскать единого Бога, сотворившего все видимое и невидимое ... И, слыша это, возгорелся духом и возжелал он сердцем стать христианином самому и христианской – земле его» (Слово 1997: 45), – написал Иларион.

«Он искал спасения и узнал о бабке своей Ольге, как, пойдя в Царьград, приняла она святое крещение и жила, как следует по-божески, всеми добрыми делами украсившись, и почила с миром о Иисусе Христе и в благой вере. То все услышав о бабке своей Ольге, нареченной в святом крещении Еленой, князь Владимир и в жизни ей подражала, как и святой царице Елене, матери великого царя Константина, следуя во всем. И разгорелось Святым Духом сердце его, желая святого крещения. Видя желание сердца его, Бог, зная о доброте его, снизошел с небес на князя Владимира милостью Своею и щедротами» (Память 1997: 319), – заявил Иаков.

При этом Иаков четко указал: на Корсунь Владимир пошел «на третий год» после крещения (Память 1997: 325)! Пошел, «взял и привел людей-христиан и попов на свою землю, и пусть учат людей закону христианскому» (Память 1997: 325). Больше того, дата крещения по Иакову – «на десятый год после убийства брата своего Ярополка» (Память 1997: 327). Если исходить из его же собственного подсчета, это 6495 год. И тот же год называет Нестер в «Чтении о Борисе и Глебе»: «Се бысть въ лето 6495» (Бугославский 2007: 575).

Интересно, что византийские авторы относительно крещения, его связи с женитьбой, и тем более места этого события, фактически, не сообщают.

Лев Диакон, свидетель и участник событий второй половины X в., человек, приближенный к Василию II, в своей «Истории» даже вопрос участия русского отряда в войне с Вардой Фокой обходит стороной. Хотя упоминает о захвате росами Херсонеса.

Армянский историк рубежа X-XI вв. Степанос Таронский (армянские царства в то время входили в сферу влияния Византийской империи): «…которые просил царь Василий у царя рузов в то время, когда он выдал сестру свою замуж за последнего. В то же самое время рузы уверовали во Христа» (Таронский 1864: 200). О свадьбе и крещении – есть, но «в то же время» – не означает «вследствие этого».

Михаил Пселл, историк середины XI в., приближенный нескольких императоров и продолжатель Льва Диакона, в своей «Хронографии» также о крещении Руси и свадьбе принцессы не пишет. Хотя участие «тавроскифов» в разгроме Фоки признает.

Иоанн Скилица, историк второй половины того же века, компилятор, автор «Обозрения историй», рассказывает следующее: « …ведь он попросил у них помощи и вошел в свойство с их архонтом Владимиром через свою сестру Анну» (Скилица 2025: 209). То есть, про женитьбу есть, а вот про крещение – ничего.

Что Владимир крестился не в Херсонесе, следует из некоторых других, кроме Илариона и Иакова, источников. В том числе, иностранных.

Сирийский христианин Яхъя Антиохийский, живший в конце X – первой половине XI века: «И женился царь русов на сестре Василия, после того как он поставил ему условие, чтобы он крестился и весь народ его страны… И послал к нему царь Василий впоследствии митрополитов и епископов, и они окрестили царя и всех, кого обнимали его земли, и отправил к нему сестру свою, и она построила многие церкви в стране русов» (Розен 1883: 23-24). Как видим, тут Анна пребывает в страну только после крещения. Причем, не только Владимира, но и Руси. И крещение происходит на Руси.

Титмар Мерзебургский, один из приближенных германского короля Генриха II, епископ Мерзебурга, писавший в 1012–1018 годах: «Взяв себе из Греции жену, по имени Елена…  он по ее убеждению принял святую христианскую веру…» (Титмар 2005: 162). Вроде как можно понять, будто они сначала поженились, а уж потом Владимир крестился. Очевидно, на Руси.

Саги об Олаве Трюггвасоне говорят, что Олав привез епископа из «Грикланда» на Русь, и тот именно там крестил князя: «С помощью благожелательных речей княгини… согласился тогда конунг и все его мужи принять святое крещение и правую веру, и там был крещен весь народ» (Джаксон 2012: 146). Правда, тут даже княгиня – не христианка, а просто ранее к христианству склонилась.

Абу Шуджа Ар-Рудравари, визирь багдадского халифа ал-Муктади во второй половине XI века: «На это он предложил им выдать за него замуж их сестру. Они оба на это согласились. Но женщина воспротивилась отдать себя тому, кто разнится с ней в вере. Начались об этом переговоры, которые закончились вступлением царя русов в христианство. Тогда брак был заключен, и женщина была подарена ему» (Восточные 2009: 108). Тут речь идет о крещении Владимира до прибытия к нему Анны (не известно, где), а о крещении страны вообще ничего нет.

Есть еще Татищев.  Вот, что он говорит о крещении в Иоакимовской летописи:

«После этого пошел Владимир на болгаров и, победив их, мир заключил и принял крещение сам и сыновья его, и всю землю Русскую крестил. Царь же болгарский Симеон прислал иереев ученых и книги в достаточном количестве. И послал Владимир во Цареград ко царю и патриарху просить митрополита. Они же весьма возрадовались и прислали митрополита Михаила, мужа весьма ученого и богобоязненого, который был болгарином, с ним 4 епископа и многих иереев, диаконов и домественников из славян…» (Татищев 2005: 58).

То есть, автор отправляет Владимира на Дунай и там же его крестит: от болгар! От Константинополя Владимир у него только берет митрополита. Да и тот болгарин.

Правда, болгарского царя «Иоаким» называет Симеоном, а не Самуилом (или Романом), как полагалось бы по времени. Ну, да, он не одинок в смешении болгарских правителей. Яхъя Антиохийский, повествуя о бегстве из Константинополя сыновей болгарского царя Петра, говорит: «Оба сына Самуила, царя болгар…» (Розен 1883: 20). В этом случае он дает, очевидно, не известному ему по имени болгарскому царю времен походов Святослава, имя своего современника Самуила. Автор же Иоакимовской летописи – имя самого известного и часто упоминаемого в начале летописи Симеона.

Ну, и, наконец, сам автор ПВЛ сообщает, что есть некие «не сведуще», которые «глаголютъ, яко крестился есть в Кыеве; инии же реша въ Василеве, друзии же реша, инако сказающе» (Никитин 2006: 153).

Давайте посчитаем

Так, все же: когда и где крестился Владимир? Давайте, как всегда, не доверять авторитетам, а считать и прикидывать сами. И для начала уточним данные, которые нам дает Память и похвала. Поскольку, как я уже писал в книге о Владимире, Иаков год вокняжения Владимира в Киеве высчитывал, а на само деле, он – иной: 6487, а не 6486-й. Именно этот год является восьмым после смерти Святослава (Звягин 2019: 113).

Но тогда и крещение должно быть отнесено на 6496-й. Потому что, как я уже указывал в той же книге, считать в «хронологической» части Памяти и похвалы нужно «царскими годами» (Звягин 2019: 15). Владимир сел в Киеве 11 июня 979 года (11 июня указано в Памяти и похвале). Даты смерти Ярополка в Памяти и похвале нет, но, раз далее события отсчитываются от этого события, вряд ли оно сильно отстоит от 11 июня. Тем более, что, как я писал, вполне возможно, что 11 июня – это не дата захвата Владимиром Киева, а дата смерти Ярополка, после которой княжение Владимира стало «законным» (Звягин 2019: 114). Тогда десятый год после этого события начался 11 июня 988-го. Как мы помним, Иаков год крещения не называл. Нестер же, как, очевидно, и Иаков, просто отнимал 28 лет христианской жизни Владимира от 1015 года его смерти.

Но интереснее другое. Что если в христианстве Владимир прожил не 28 полных лет, а умер на 28-й? А цифра 28, которой пользовались во второй половине XI века Иаков и Нестер, это уже традиционное для более позднего периода округление. Точно такое же, как восемь лет княжения Ярополка (мы помним, что в Памяти и похвале – «на восьмой год») и 37 лет княжения самого Владимира.

Что ж, отсчитаем от 15 июля 6523 года назад 27 полных лет. Что получим? 15 июля 6496-го! Того самого, на который, по нашим расчетам, приходится крещение. Но теперь мы знаем его дату точнее: Владимир крестился между 11 июня и 15 июля 988 года! Это будет и десятый год после вокняжения в Киеве, и двадцать восьмой год от смерти.

Между прочим, можно предпринять попытку еще несколько уточнить дату. Если в указанном нами промежутке обнаружится день, на который приходится память какого-нибудь Василия (то есть, именование Владимира Василием будет безупречно и с точки зрения святцев), то мы с большой долей уверенности можем предположить: крещение подгадали под этот день.

И что? Оказывается, в православном календаре есть День памяти Святых мучеников Исавра диакона, Иннокентия, Филикса, Ермия, Василия и Перегрина – 6 июля по старому стилю. Причем, мученики эти пострадали за Христа в македонском городе Аполлонии. А к какой династии принадлежит Василий II? Правильно, к Македонской!

Так, не шестого ли июля крестили князя Владимира? Ведь тогда одним выстрелом сразу двух зайцев убивали: и одно имя с правящим императором давали, и по святцам все верно!

Империя в огне мятежа

Но тогда поход на Херсонес был после 6 июля 990 года! Может ли такое быть? Давайте посмотрим. Для этого обратимся к византийской истории.

После смерти Иоанна Цимисхия (10 января 976 года) против начавших, наконец, править самостоятельно Василия и Константина вспыхивает чреда непрерывных восстаний. Открывает список претендентов на престол шурин Иоанна Цимисхия Варда Склир. Летом 976 года он поднял восстание в Месопотамии.

Восстание это удалось подавить, поставив во главу войска племянника Никифора Фоки – Варду Фоку. Поднявший после убийства дяди восстание против Иоанна Цимисхия, Варда Фока потерпел тогда поражение именно от своего тезки Склира, и теперь не преминул отомстить. Правда, сперва он потерпел поражение 19 июня 978 г. (Розен 1883: 3), но 24 марта 979 г. одержал решающую победу, после чего Склир вынужден был бежать к мусульманам и был «интернирован» в Багдаде (Розен 1883: 12–14). Последние его сторонники защищались до начала 980 г., и сдались, когда императоры обещали их помиловать.

Решив внутренние проблемы, Василий выступил против болгар. Западная Болгария под власть Византии после разгрома Святослава не попала. У нее были свои правители – сыновья комита провинции Средец (современная София) Николая, получившие прозвание Комитопулы. Скилица пишет: «После того, как болгары отпали, одновременно с кончиной василевса Иоанна, править ими были поставлены четыре брата: Давид, Моисей, Арон и Самуил, дети одного из влиятельных болгарских комитов, по этой причине прозванные Комитопулами» (Скилица 2025: 191). В одном из списков уточняется, что отца их звали Николай, а мать Рипсима (Скилица 2025: 191, 87). Они постепенно начали отвоевывать страну.

В 986 году император решил с болгарами разобраться. Осадил Сардику (Средец, т.е. Софию), но окончилось это катастрофическим разгромом 17 августа 986 года. Об этом пишет Лев Диакон, лично участвовавший в данном походе (Диакон 1988: 89-90), а дату дает Яхъя: «И обратился тогда в бегство царь и все его войско во вторник 17 Аба 1297 (17 августа 986), т. е. 7 Рабиа II 376 и устремились к перевалу. И преследовали его болгары и разграбили его обоз и казну, и погибло многое множество его войска. И было это в десятом году его царствования» (Розен 1883: 21).

После чего болгары начинают свободно, как освобождать восток своей страны, так и нападать на собственно византийские земли. И противостоять им особенно некому. Потому что на следующий год, в феврале, началось второе восстание освобожденного мусульманами из-под стражи и снабженного оружием Варды Склира (Розен 1883: 22). И в апреле 987 г. Василий вынужден отправить опять против него восточные войска во главе все с тем же Вардой Фокой, которому вернул отобранный в прошлом году титул доместика схол, т.е. главнокомандующего всей византийской армией. Яхъя пишет: «И был царь Василий вынужден возвратить Варде Фоке звание доместика в месяце Зу-л-Хиддже 376 (3 апреля – 2 мая 987) и отправил к нему войска и предписал ему идти на Склира» (Розен 1883: 22). У императоров не остается иных ресурсов для защиты европейской территории империи, кроме как призвать союзников.

А союзники эти есть. Вспомним, что по договору Святослава с византийцами «аще инъ кто помыслить на страну вашу, да аз буду противенъ ему и бьюся с ним, яко же и кляхся аз къ цесаремъ Грецькымъ» (Никитин 2006: 102). Василий и Константин – участники подписания договора. Владимир – преемник Святослава. Так что вполне настало время напомнить ему об обязательствах папы.

Но и для русских в 987 году условия для возвращения на Дунай очень благоприятными. Императоры заняты делами в Азии. Братья-комитопулы всей страной тоже пока не владеют. Так что на Дунае – полное безвластие. В принципе, можно попытаться повторить фокус Святослава и закрепиться здесь.

Так что, весьма вероятно, летом 987 г. в Киеве появляется византийское посольство, чтобы потребовать от Владимира выполнения взятых отцом обязательств. Больше того: русские вполне могут этим же летом появиться на Дунае.

Русские на Дунае

Есть ли основание считать, что так и было?

В принципе, только одно – эпиграмма Иоанна Геометра «На болгар»: «Примите ныне, фракийцы, скифов союзниками против друзей, прежних союзников против скифов. Ликуйте и рукоплещите, племена болгарские, скипетр, диадему, порфиру имейте и носите, а равно и пурпур… переоденет и заклеплет шеи под длинное ярмо, а ноги – в колодки, исполосует частыми ударами спины и живот за то, что, отказавшись работать… вы осмелились носить их и кичиться» (Отрывки 2010: 536).

В эпиграмме есть пропуски. Но, на деле, не они, а желание авторов видеть в данных строчках подтверждение той или иной гипотезы, приводят к разнобою трактовок. Так, Назаренко (а следом за ним и ряд историков) считает, что в эпиграмме говорится о заключении болгарами «союза с Россией против Византии, своей прежней союзницей против Руси» (Назаренко 2001: 430). В то время как Васильевский, обративший в свое время внимание на эти строки, утверждал, что «под фракийцами, несомненно, разумеются греки; если же их друзья и прежние союзники суть болгары, как это ясно само собой, то под скифами могут быть понимаемы только русские» (Отрывки 2010: 536).

Надо признать, что мнение Васильевского кажется мне более обоснованным. Назаренко прав, конечно, что понятие «фракийцы» редко используется для обозначения византийцев; впрочем, как и для обозначения болгар (Назаренко 2001: 431). Хотя, провинция Фракия в это время – это все же территория византийская, а не болгарская. Но относительно всего остального…

На мой взгляд, здесь достаточно ясно говорится о том, что ликующим болгарским племенам, радующимся восстановлению царской власти (скипетр, диадема и порфир – ее символы), предстоит скоро оказаться под чьей-то властью. Что, явно, указывает на время написания этого произведения: после бегства в Болгарию Романа, который все же был сыном законного болгарского царя Петра. А окажутся болгары под властью врагов своих, потому что византийцы (фракийцы) призвали в союзники русских (скифов). Так, напомним, как сделали это во времена Никифора Фоки, которого Иоанн Геометр превозносит в других произведениях.

При этом болгары на конечном этапе борьбы со Святославом (по крайней мере, официальные болгарские власти) были именно союзниками византийцев. А теперь они (Комитопулы) – враги. Которым мало не покажется. Возможно, кстати, что тем, кто наденет им ярмо, полагается именно византийский император, а не русский князь. Так что, в полном соответствии с Васильевским, здесь можно скорее видеть намек на союз Василия с Владимиром.

Между прочим, а когда Иоанн прославлять Никифора Фоку? Явно в то время, когда племянник последнего Варда был в фаворе.

Но в 986 г., как нам сообщает Яхъя, Василий лишил Варду Фоку звания доместика схол, понизив до правителя Антиохии и восточных провинций (Розен 1883: 20). Правда, время принятия этого решения не вполне ясно, т.к. Скилица, например, считает, что во время неудачного болгарского похода императора Варда все еще был доместиком (Скилица 2025: 195). Но это вряд ли. В болгарском походе участвует Лев Мелиссин (Скилица 2025: 195), который в 985 г. был правителем Антиохии и которого именно Варда Фока заменил в этой роли (Розен 1883: 20).

То есть, летом 986 г. Варда был, конечно, не в опале, но и не в фаворе. А вот лето 987 г., когда его опять сделали главнокомандующим, вполне подходит для того, чтобы помянуть его великого дядю. Потом же – все, время прославления Фок закончилось.

Про «скифский» меч, которым чуть не был убит Лев Диакон при разгроме отступающих имперских войск болгарами (Диакон 1988: 90), и из которого некоторые пытаются вывести, что русские появились на Дунае еще в 986 г и были союзниками Комитопулов, и говорить как-то неудобно. Страницей раньше Лев называет скифами тех, кто Сердику «именуют Тралицей» (Диакон 1988: 89). Это никак не русские.

Точно так же не являются, на мой взгляд, аргументом в пользу того, что русские сначала с византийцами воевали, слова Яхъи о том, что перед заключением договора Василия с Владимиром русские были «его враги». Если как следует подумать, особыми друзьями Византии они не были никогда. Договоры «о дружбе» – последствия предшествующих войн.

Есть еще такая любопытная история, в которой некоторые видят свидетельство пребывания русских в Болгарии. Степанос Таронский рассказывает: « …малодушные пастыри и митрополитъ севастiйскiй начали притеснять Армянъ за ихъ веру. Последнiй, вооружившись жестокостью, началъ истязать священниковъ за веру… Это случилось въ 435 – 986 году» (Таронский 1864: 142). Далее: « …въ томъ же году царь Василiй отправилъ его (митрополита севастийского) въ страну Булхаровъ водворить миръ. Булхарiя просила царя Василiя отдать сестру свою замужъ за ея царя. Императоръ въ сопровожденiи митрополита отправилъ какую-то женщину изъ своихъ подданныхъ, похожую на сестру свою. По прибытiи той женщины въ землю Булхаровъ узнали кто она, и потому осудили митрополита, как прелюбодея и обманщика; цари булхарскiе сожгли его, обложивъ хворостомъ и соломой…» (Таронский 1864: 175). Ниже он еще раз подтверждает: «Въ этомъ же году, когда в пыткахъ умер Гаврiилъ iерей севастiйскiй, и митрополитъ, виновникъ его убiенiя, въ жестокихъ истязанiяхъ погибъ въ Булхарiи, какъ бы въ следствiе отмщенiя отъ Бога» (Таронский 1864: 176).

Так, вот, ряд историков полагает, что в данном месте речь идет не о болгарах, а о русских. Поскольку, как пишет, к примеру, С. Э. Цветков, «сватовство болгарского царя к сестре императора выглядит сомнительно хотя бы ввиду того, что Роман был скопцом», а стало быть, «истинным искателем руки сестры Василия II… был князь Владимир» (Цветков 2006: 102). И, значит, «переговоры византийских послов с Владимиром и в самом деле проходили на болгарской земле, а не в Киеве…» (Цветков 2006: 103).

Версия натыкается на ряд проблем. Во-первых, это касается отождествления болгарского царя с Романом. Степанос Таронский пишет, что «это (сожжение митрополита севастийского) было сделано двумя братьями, называвшимися Комсадцагами, изъ которыхъ старшiй… назывался Самуиломъ» (Таронский 1864: 175). То есть, у него речь идет о возможности женитьбы на византийской принцессе одного из Комитопулов, а никак не Романа. Роман-скопец, явно, был формальным царем Болгарии. А Степан Таронский, которого часто почему-то упрекают в плохом знании болгарских дел, как мы видим, говорит о царях болгарских, демонстрируя как раз знание истиной ситуации. Правда, он называет Самуила старшим, в то время как Аарон был, если верить порядку братьев у Скилицы, старше. Между прочим, Комитопулы Степаноса очень интересуют, поскольку мама-то у них была, по некоторым сведениям, армянка!

Относительно даты смерти Аарона определенности нет. Скилица пишет: «А из четырех этих братьев Давид сразу же расстался с жизнью, убитый между Касторией и Преспой у так называемых Красивых дубов какими-то бродячими валахами, а Моисей, осаждая Серес, скончался от брошенного со стены камня (другие пишут, что Моисей был не сражен камнем, а зарублен после падения его коня одним из людей дуки Мелиссина, Аарона же, который, как говорят, склонялся на сторону ромеев, убил со всей родней его брат Самуил 14 июня в окрестностях Раметаницы…» (Скилица 2025: 193). Правда, есть еще вариант – 14 июля (Скилица 2025: 192).

Дальше Скилица сообщает, что Самуил после этого начал активно нападать на византийские земли: « …пока ромейские войска были заняты битвами со Склиром, оказался в безопасности и напал на весь Запад: не только на Фракию, Македонию и окрестности Фессалоники, но и на Фессалию, Элладу и Пелопоннес» (Скилица 2025: 195). И только в ответ на это Василий II «как только избавился от забот о Склире, собрал ромейские силы и сам решил произвести вторжение в Болгарию, не даже слова ни Варду Фоку, который еще был доместиком схол, ни остальных восточных вельмож» (Скилица 2025: 195). Таким образом, у него получается, что Самуил убил Аарона до похода византийцев на Сердику.

Причем, построение материала у него в данном месте соответствует построению его у Льва Диакона, который, как мы знаем от самого Скилицы, был в числе его источников. Тот говорит: «Когда грабительская шайка Варды Склира была полностью рассеяна, император Василий собрал войско и выступил против мисян» (Диакон 1988: 89). Создается впечатление, что поход в Болгарию был сразу после поражения первого восстания Склира, хотя, между этими событиями, как мы знаем от точного в датах Яхъя, прошло более шести лет. По большому счету Скилица взял канву Льва, но между сообщениями 979 и 986 года вставил рассказ о комитопулах.

То есть, Аарон вполне мог быть убит 14 июня или 14 июля 986 года. А до этого у Болгарии, в полном соответствии со Степаносом, было два царя-Комитопула!

Так, может быть, именно об Аароне и идет речь? Может быть, именно его попытка женитьбы на византийской принцессе вызвала конфликт с Самуилом и стоила Аарону жизни? Тем более, что Скилица отмечает: Аарон был сторонником византийцев. Женитьба же на принцессе должна была укрепить его позиции, если он стремился к единовластию. Что никак не могло нравится Самуилу.

Правда, у Аарона были сыновья, один из которых – Иоанн Владислав – в 1015 г. стал болгарским царем, убив сына Самуила Гавриила Радомира, спасшего его во время расправы Самуила с Аароном и его семьей. Но это ничего не значит, т.к. к 986 г. Аарон мог вполне овдоветь. В 1018 г., когда погиб Иоанн Владислав, его старший сын Пресиан был еще очень молодым (потому и не сумел удержать власть). Стало быть, Иоанн начал обзаводиться потомством в самом конце X – начале XI века. Но это обозначает только, что он родился не позже 985 года. Обычно считается, что году в 980-м. Это означает, что к 986-му его отец на самом деле мог вполне овдоветь и желать нового брака.

Это все «во-первых». Во-вторых, армянский 435-й год, как пишет Цветков, начался 25 марта 986 и завершился 24 марта 987 г. Степанос Таронский сперва рассказывает о поездке севастийского митрополита к болгарам, а только после этого о вступлении в Болгарию Василия II с войсками: «После этого царь Василiй, собравъ войско, самъ лично пошелъ на землю Булхаровъ» (Таронский 1864: 176). И второй раз подтверждает это ниже, добавляя к повторному рассказу о смерти митрополита: «Въ этой земле войско Василiя понесло пораженiе» (Таронский 1864: 176). И после этого сообщает, что «въ томъ же году царь Вардъ, вышедъ изъ Багдада, вступилъ въ Метилину» (Таронский 1864: 176).

Яхъя же четко говорит, что «дошло это (сообщение о разгроме Василия в Болгарии) до Склира и он послал к Самсам-ал-дауле, прося его отпустить его, чтобы он мог воспользоваться случаем… И освободил он всех его людей и всех их… в месяце Шабане 376… И прибыл он в Малатию в месяце Шебате 1298, т. е. в Шаввале 376…» (Розен 1883: 21). Месяц Шабан 376 – это с 6 декабря 986 г. по 3 января 987 года. Месяц Шебат 1298, он же Шаввал 376 – это февраль 987-го.

Стало быть, посольство севастийского митрополита к болгарам относится, заведомо, ко времени до 17 августа 986 года и после 25 марта, раз оно одновременно приходится и на 435 армянский, и на 986 юлианский годы.

Таким образом, мы получаем, что поездка «фальшивой невесты» и казнь севастийского митрополита вполне могут относиться к болгарской истории и приходиться на период апреля-июня 986 года. И связаны они были с попыткой Аарона, опираясь на византийскую поддержку, захватить единоличную власть в Болгарии. Разоблачение обмана стоило ему жизни, а Василию II – поражения от Самуила. При этом Василий шел именно на Средец, считающийся традиционно городом Аарона, так как ожидал получить там поддержку от «грекофильской партии» бывших сторонников Аарона.

Кстати, однозначное отождествление севастийского митрополита из Истории Степаноса Таронского с Феофилактом, упомянутым в «Церковной истории» Никифора Каллиста, написанной в 1328 г.: «Феофилакт был возвышен из этой митрополии Севастийской на Русь» (см., например, Левченко 1953: 218), – на мой взгляд, не обосновано. Хотя бы потому, что Феофилакт, если верить приведенной выше цитате, был отправлен на Русь. Причем, «возвышен», т.е. должен был получить минимум сан митрополита Русского. А ни о каком реальном митрополите на Руси во времена Владимира (и еще долго после) мы не знаем. Даже те источники (вроде церковного Устава Владимира), которые говорят о неких ранних митрополитах, называют имена Леона или Михаила, но никак не Феофилакта.

При этом, если верить Васильевскому, в «Церковную историю» в этом месте вошло «Рассуждение о перемещениях», трактат, повествующий о дозволительности перевода из епархии в епархию (Отрывки 2010: 483-484). А в более ранних вариантах этого трактата никакого Феофилакта нет. Есть Феодор, епископ Севастийский, «написавший хронику государя Василия Порфирородного» (Отрывки 2010: 483-484 и прим. 2). И рассказывал этот Федор только о переводе архиепископа Селевкии Агапия на патриаршество Антиохийское: «Агапий, архиепископ Селевкии Пиерийской, перемещен был на патриаршество Антиохийское в царствование царя Василия Порфирородного после восстания Склира…» (Отрывки 2010: 483). Про это и Яхъя пишет, поскольку перевод этот вызывал много шума, ибо против него возражал патриарх александрийский Илия (Розен 1883: 5–8). Как раз Агапий и вынужден был ему примеры перемещений архиереев с кафедры на кафедру приводить.

Так что, откуда пример с Феофилактом взялся у Никифора Каллисты в первой половине XIV века, бог весть. Вполне может быть, что это речь идет о значительно более позднем времени. По крайней мере, о времени после написания Феодором Севастийским его истории царствования Василия II. Но это уже никак не времена Владимира!

Русские в Византии

Так что, повторю: русские вполне могли появиться на Дунае летом 987 г., как союзники императоров против болгар, хотя основания для такого утверждения не слишком надежны. Но уже осенью того же года ситуация в регионе существенно меняется.

15 августа 987 года командиры восточных войск провозглашают Варду Фоку императором. Скилица пишет: «Собравшись в Харсиане, в доме вышеупомянутого Малеина, пятнадцатого августа пятнадцатого индиктиона, они провозгласили василевсом Варду Фоку, надев на него диадему и остальные отличительные знаки василевса» (Скилица 2025: 199).

По Яхъе: «И взбунтовался открыто Варда Фока и провозгласил себя царем в середу, день праздника Креста, 14 Айлуля 1298 (14 сентября 987), т. е. 17 Джумады I 377» (Розен 1883: 23). Причем, дата совершенно  точная, 14 сентября в 987 г. именно среда, как указывает Розен в примечаниях (Розен 1883: 193, 156).

Но, если внимательно посмотреть текст Яхъи, противоречия нет. Речь здесь идет о той дате, когда Варда Фока заманил на переговоры и пленил Варду Склира, после чего остался единственным претендентом. После чего, очевидно, и провозгласил себя императором открыто, перед войсками и народом.

А до этого, похоже, в Константинополе и не знали про решение восточной армии сделать Варду Фоку императором. Узнали лишь после того, как в Константинополь явился Роман, сын Варды Склира, который «не сошелся с взглядами отца… и пошел к царю Василию и открыл ему, что они затеяли и какое соглашение состоялось между его отцом и Вардой Фокой» (Розен 1883: 23). По Скилице Варда Склир сам отправил в столицу сына, чтобы обезопасить свой род при любом раскладе дел. Если победят восставшие, он как-нибудь защитит сына, а если императоры – то сын защитит его (Скилица 2025: 207). Но в любом случае, похоже, Василий и Константин узнали о притязаниях Варды Фоки на корону только во второй половине сентября 987 года.

Скоро войско восставших под командованием Калокира Дельфины уже стоит в Хрисополе, гавани напротив Константинополя. Сам же Варда Фока в Авидосе, портовом городе на азиатском берегу Дарданелл, в самом узком месте, блокирует проливы (Скилица 2025: 209).

Вот, теперь Василий уже должен просить Владимира о другом: спасти саму империю! Причем, формально, русские этого делать на основании договора не должны. Это же не нападение на Византию внешних врагов, а гражданская война. Тут у Владимира и появляется возможность выдвинуть «дополнительные требования»: брак с принцессой!

Понятно, что изменение требований русского князя должно было вызвать длительные переговоры. Брак багрянородной с чужеземцем был делом невиданным. Дед Василия Константин VII против подобного мезальянса возражал категорически:

«Если когда-либо народ какой-нибудь из этих неверных и нечестивых северных племен попросит о родстве через брак с василевсом ромеев, т.е. либо дочь его получить в жены, либо выдать свою дочь, василевсу ли в жены или сыну василевса, должно тебе отклонить и эту их неразумную просьбу, говоря такие слова: "Об этом деле также страшное заклятие и нерушимый приказ великого и святого Константина начертаны на священном престоле вселенской церкви христиан святой Софии: никогда василевс ромеев да не породнится через брак с народом, приверженным к особым и чуждым обычаям, по сравнению с ромейским устроением, особенно же с иноверным и некрещеным, разве что с одними франками… Как это можно подлинным христианам заключать с неверными брачные союзы и вступать с ними в родство, когда канон это запрещает и вся церковь считает это чуждым и враждебным христианскому порядку? Или: кто из державных, благородных и мудрых василевсов ромеев допустил?"» (Константин 1991: 59–61).

Правда, именно на этот период приходится чреда браков византиек с иноземными королями. Роман Лакапин выдал за болгарского царя Петра свою внучку, дочь Христофора. Иоанн Цимисхий за германского императора Оттона II – свою племянницу Феофано. Впрочем, обе они багрянородными не были, так как приходились родственницами не законным императорам, а только соправителям. И все равно Константин пишет: «… если возразят: "Но как же господин Роман василевс породнился с булгарами, выдав собственную внучку за господина Петра, булгарина?", – то следует ответить так: "Господин Роман василевс был простым и неграмотным человеком, не принадлежал ни к тем, кто с детства воспитан в царских дворцах, ни к тем, кто с самого начала следовал ромейским обычаям; он был не из царского и знатного рода, а поэтому он многое вершил деспотично и крайне самовластно, не повинуясь при этом запретам церкви, не следуя заповедям и повелениям великого Константина. По разумению надменному и самовольному… он дерзнул сделать упомянутое, лишь тот предлог благовидный при этом выставив, что столь великое число пленных христиан благодаря этому деянию было освобождено, что булгары являются христианами и единоверцами нашими, а кроме того, что выданная была дочерью не самодержца и законного василевса, а третьего и последнего, еще подчиненного и ни к какой власти в делах царства не причастного. Да и нет здесь отличий: той или иной из царских родственниц она оказалась, из далеких или близких царскому благородству, ради общеполезного или какого иного дела; самого незначительного и не властвующего. Так как вопреки канону и церковной традиции, вопреки повелению и заповеди великого и святого василевса Константина он совершил это, поэтому еще при жизни вышеназванный господин Роман был крайне ненавидим, порицаем и поносим и советом синклита, и всем народом, и самою церковью, так что ненависть под конец стала явной и после смерти точно так же подвергали его презрению, обвинению и осуждению, введшего как новшество это недостойное и неподобающее для благородного государства ромеев дело"» (Константин 1991: 61–63).

Для «франков», впрочем, Константин делает, как видим, исключение. Конечно, ведь его единокровная сестра Анна была замужем за Людовиком Слепым (Константин 1991: 344, 46). Но все же брак принцессы с «северным варваром»…

Однако в данном случае речь шла уже не о гордости, а о самом существовании правящего рода. И императорам пришлось «подвинуться».

Когда договор был подписан, мы точно сказать не можем. Яхъя утверждает, что русский отряд принимал участие в сражении у Хрисополя, в котором войска Василия нанесли поражение Дельфине: «И когда было решено между ними дело о браке, прибыли войска русов также и соединились с войсками греков, которые были у царя Василия, и отправились все вместе на борьбу с Вардою Фокою морем и сушей, в Хрисополь» (Розен 1883: 24).

Это подтверждает Михаил Пселл, так как он сначала рассказывает о том, как император «поскольку незадолго перед тем явился к нему отряд отборных тавроскифских воинов, задержал их у себя, добавил к ним других чужеземцев и послал против вражеского войска», а об убийстве Фоки говорит ниже (Пселл 1978: 10). К битве при Хрисополе относит появление русских и Скилица (Скилица 2025: 209).

С другой стороны, Степан Таронский не упоминает в данном месте о русских, но четко указывает две битвы: с Дельфиной и с Фокой (Таронский 1864: 178-179). То же делает и Лев Диакон (Диакон 1988: 90). Так что спорить не приходится: в битве с Дельфиной русские были.

Вот, относительно даты битвы при Хрисополе мы надежных данных не имеем. Благодаря Яхъе мы можем сказать только, что было это до марта 989 года, так как «и разбрелось то войско, которое было при Никифоре, сыне Фоки, и он сам пошел к своей матери… И написал Варда Фока своему сыну Льву, которого он оставил своим наместником в Антиохии и предписал ему, чтобы он ухитрился выпроводить патриарха Агапия из города, дабы не пострадать ему от козней его. И пригласил его Лев выехать за город… И вернулся Лев в Антиохию и воспрепятствовал возвращению в город патриарха Агапия и тех, кто вышел вместе с ним. И было это в субботу 8 Адара 1300, т. е. 23 Зу-л-Кады 378» (Розен 1883: 24). Дата, правда, не точная, т.к. 8 марта в 989 году приходилось на пятницу и соответствовало 27 Зу-л-Ка'де, как отметил еще В. Р. Розен, переводивший Яхъю, но нас интересует скорее год и месяц. Степан Таронский утверждает, что это случилось в 437 армянском году. Начало этого года падает на 24 марта 988, окончание на 23 марта 989-го. Если армянский историк утверждает, что это событие было одновременно в 437 армянском и 988 юлианском, то оно приходится на период с 24 марта по 31 декабря 988 года. Причем, раз следующие события относятся уже к весне 989-го, стало быть, сражение у Хрисополя было скорее ближе к концу 988 – началу 989 года.

Польский историк Анджей Поппэ приводит любопытные расчеты, позволяющие еще больше уточнить время сражения: «Для вручения письма адресату специальным курьерам потребовалось от пятнадцати до восемнадцати дней, чтобы преодолеть 900 километров... Поэтому Фока должен был отправить письмо в Антиохию в начале февраля, вскоре после получения известий о поражении его армии при Хрисополисе... » (Поппэ 1989: 276).

Это означает, что летом 988 года между византийским императором и русским князем был заключен договор, предусматривающий уже более серьезную помощь. Причем, со стороны Владимира в качестве требования было выдвинута женитьба на принцессе, а со стороны Василия – крещение Владимира.

Некоторые историки пытаются доказать, что договор между Владимиром и Василием был заключен еще в 987 году. При этом опираются на неотправленное письмо французского короля Гуго Капета императору Василию II.

Вот, что пишет по этому поводу Поппэ:

«В письме византийским императорам Василию II и Константину, написанном сразу же после коронации Роберта в день Рождества 987 года, французский король предлагает дружбу, союз и просит руки "дочери священной империи" для своего сына. Датировка этого письма... также указывает на конец 987 года либо на самое начало 988 года... вскоре после этого, возможно даже до 1 апреля 988 года, Роберт женился на Сусане, вдове Арнольда II, графа Фландрского...» (Поппэ 1989: 273).

То, что письмо осталось не отправленным, польский исследователь объясняет тем, что король узнал о помолвке Анны с Владимиром. И дальше высчитывает:

«... новость о помолвке Анны с русским князем должна была долететь до Франции вскоре после того, как письмо было написано, т.е. в начале или в течение января 988 года. Для того, чтобы достигнуть Реймса к тому времени, сообщение должно было покинуть пределы Константинополя не позже октября или начала ноября, поскольку курьеру, движущемуся со средней скоростью около пятидесяти километров в день, потребовалось бы пятьдесят пять – шестьдесят дней или чуть больше, чтобы преодолеть расстояние около 2650 километров. Если считать, что план французов был оставлен в результате получения известий, то это могло бы служить еще одним свидетельством в пользу того, что русско-византийская договоренность в Киеве была достигнута не позже чем в октябре, так как русскому свадебному посольству на дорогу в Константинополь требовалось тридцать – тридцать пять дней» (Поппэ 1989: 274).

Однако, для того, чтобы объяснить отказ Гуго Капета от посылки данного письма, на мой взгляд, не нужно прибегать к аргументу относительно «русского следа». Достаточно вспомнить, что Варда Фока объявил себя императором 14 сентября 987 года. Стало быть, по подсчетам самого же Поппэ, именно к началу 988 г. французский король должен был получить известия о том, что в Византии возможна смена династии. И что, по-вашему, он в таких условиях стал бы торопиться сватать за своего сына девушку, у которой шансы остаться принцессой проблематичны? А к апрелю он должен был уже получить сообщение, что Фока стоит у Константинополя, и возможность Василия и Константина усидеть на престоле совсем мизерна. После чего Роберту срочно подыскивают невесту в соседних землях.

Так что не состоявшийся франко-византийский брак – не основание для датировки заключения русско-византийского договора 987 годом. На мой взгляд, 988-й остается все же предпочтительнее.