Верден. Мясорубка дьявола VIII
Для ЛЛ. В э с м ум ч д о с спс.
По иронии судьбы и глупости командования, гарнизон столь сильного укрепления насчитывал всего двадцать три человека (некоторые источники приводят цифру в пятьдесят восемь человек, что не меняет общей картины). Более того, приказ о том, что рубеж обороны теперь проходит по линии фортов, так и не был своевременно доставлен в Дуомон. В этот день разыгралась сильная метель. Сквозь снежную пелену световых сигналов не было видно, проводная связь оказалась полностью уничтоженной германскими снарядами. В итоге все привело к тому, что форт был захвачен немецким штурмовым отрядом без единого выстрела. Более того, все другие германские штурмовые подразделения получили приказ об отмене атаки на Дуомон в виду ее неподготовленности. Все, кроме одного. Но беспечность французов оказалась просто поразительной: они не выставили даже элементарного боевого охранения! Результаты такой безалаберности не заставили себя ждать. Небольшая группа германских солдат Двадцать четвертого Бранденбургского пехотного полка во главе с лейтенантом Брандисом (единственный штурмовой отряд до которого не дошел приказ об отмене атаки на форт), просто зашла в настежь распахнутые ворота Дуомона и быстро пленила его гарнизон, который, скорее всего, просто не понял что же все таки произошло. Так глупо пал самый мощный рубеж всей Верденской обороны. Лишь на рассвете 26 февраля опомнившиеся французы предприняли попытку немедленно отбить Дуомон. Увы, но она не увенчалась успехом: немцы подтянули резервы, успели закрепиться на территории форта по всем правилам обороны, и с легкостью отбили все контратаки.
Через несколько дней германское штурмовое подразделение предприняло попытку хитростью овладеть не менее мощным фортом Во. Немецкие солдаты были одеты в трофейную французскую форму, что открыло им дорогу на территорию форта. Однако на свою беду, никто из них не смог без акцента сказать по-французски ни единого сколь-либо связанного предложения. На этот раз, защитники укрепления были на чеку: быстро разгадав намерения врага, французы мгновенно окружили переодетых немцев и уничтожили на месте.
Первые успехи германских войск вызвали взрыв ликования как в Берлине так и во всей Германии. В честь захвата мощного форта Дуомон, даже школьникам был предоставлен дополнительный выходной день. Ну а солдаты участвовавшие в «штурме» Дуомона (овладение фортом немецкая пресса с пафосом преподнесла это событие как «яростный штурм»), получили награды от самого кайзера. «Я в высшей степени обрадован новыми и великими примерами Бранденбургского мужества и верности, не останавливающихся перед смертью примерами доблести, которые проявили сыны этой земли во время их неудержимого натиска на самую сильную крепость нашего главного врага», - писал Вильгельм II в своем обращении к войскам.
В Париже напротив, известие о взятии форта погрузило столицу в пучину страха и уныния. Падение Дуомона стало крупным тактическим успехом наступающих: по приказу командующего группой центральных французских армий генерала Лангль-де-Кари войска Второго корпуса вынуждены были отойти из Веврской долины на Мааские высоты что бы избежать угрозы полного окружения. 25 февраля генерал Эрих фон Фалькенгайн последовательно ввел в битву свои резервы: Пятый и Пятнадцатый корпуса, которые нанесли вспомогательный удар с фланга. К концу того же дня немцы сумели полностью овладеть всей Веврской долиной, закрепившись на линии реки Маас через форт Дуомон, восточнее Муланвиля и Ронво.
Здесь германское командование сделало следующую ошибку: продвинувшись на глубину от пяти до восьми километров вглубь вражеской обороны, атакующие вновь останавливаются на достигнутых рубежах. Они ожидали передислокации своей артиллерии для нанесения нового огненного шквала по позициям оборонительных линий, спешно возводимых французами. Однако сила первоначального вновь удара утрачена, безостановочность движения нарушена, а противник опять получил драгоценное время. Кроме того, по непонятным причинам германцы не предпринимали никаких наступательных действий на левом фланге обороняющихся, предпочитая атаковать только в центре. А ведь французская артиллерия на левобережье Мааса уже доставляла серьезные неприятности наступающим своим фланкирующим огнем! Таким образом, очередная приостановка наступления стала еще одним крупным просчетом генерала Эриха фон Фалькенгайна в ходе операции «Герихт» (если не считать ошибкой всю операцию в целом, разумеется).
Командующий французскими войсками генерал Жоффр, слишком поздно осознал масштабы надвигающейся беды. Вплоть до 24 февраля он с каким-то ослиным упрямством считал, что Верденское наступление есть лишь маскировка настоящего удара который должен последовать почему-то непременно в Шампани. В это трудно поверить, но даже первые трое суток немецких атак не смогли убедить его в обратном. Лишь поздно вечером 24 февраля 1916 года к Главнокомандующему сумел пробиться прибывший из Вердена генерал Кастельно. Его остановили: уже поздно, Главнокомандующий спит и беспокоить его никак нельзя. Не выбирая выражений, генерал сумел наконец, разъяснить дежурному адъютанту всю серьезность ситуации (благо в пленительности определенных фраз, французский язык ни чуть не уступает великому и могучему). Слова генерала Кастельно возымели действие: Главнокомандующий соизволил встать с постели и выслушать прибывшего посланца. Озабоченный мрачными новостями Жоффр, немедленно отправил генерала Кастельно в назад Верден, наделив его неограниченными полномочиями действовать от имени верховного командования. Поставленный перед фактом, командующий французскими войсками вынужден был одобрить решение генерала Лангль-де-Кари об оставлении Веврской долины, но категорически запретил даже думать о дальнейшем отступлении за реку Маас. «Я одобряю заранее, - писал Жоффр, - решение которое Вы предпримите в отношении отхода по направлению к высотам реки Маас войск, расположенных в глубине Вевра, если Вы сочтете это необходимым. Но Вы должны удерживать за собой фронт на севере, на участке между рекой Маас и Вевром, всеми средствами, какими Вы располагаете». А заодно генерал Жоффр немедленно подписал приказ держаться до последнего на указанных позициях, грозя в случае самовольного отступления военным судом и расстрелом. Что ж, хорошо быть Главнокомандующим: проворонил вражеское наступление и ничего, зато смело можно отправлять под расстрел отступающих по причине твоей глупости солдат. Прибывший в Верден 25 февраля 1916 года генерал Кастельно подтвердил приказ Главнокомандующего, направив в войска следующую директиву: «Оборона реки Маас должна производится на правом берегу. Здесь следует задержать противника любой ценой».
В аналогичном неведении пребывало и политическое руководство Франции. «Серьезные известия из Вердена», записал в своем дневнике Президент Республики Раймон Пуанкарье 21 февраля 1916 года. Запись от 23 февраля гласила: «Известия из Вердена неутешительны». И лишь 26 февраля 1916 года (т.е. спустя пять дней после начала вражеского наступления), Президент признал очевидное: «Немцы, несомненно, метят на Верден». Что тут можно сказать. Вот уж поистине, поразительно своевременная констатация свершившегося факта!
Утром 25 февраля 1916 года руководство обороной Вердена было поручено командующему Второй армией генералу Анри Филиппу Петену, что во многом стоило Франции конечной победы. Он уже был известен своими организаторскими способностями, спокойствием, выдержкой и умением действовать хладнокровно в критических ситуациях. Назначение толкового военачальника главой Верденской обороны, бесспорно стало одним из самых удачных решений верховного командования Французской Республики. Этот полководец действительно оказался на своем месте и в нужное время. Получив соответствующий приказ генерала Жоффра, Анри Петен с трудом добрался до своей новой ставки в Суйи. Дорога была забита войсками, двигающимися в обоих направлениях, санитарными машинами, а также гражданским населением, в панике покидавшим Верденский район.
Прибыв к месту назначения, генерал Петен не потерял хладнокровия рьяно и взялся за дело. В 11 часов вечера он связался с генералом Бальфурье, тщетно пытавшимся наладить хоть какое-то подобие организованного сопротивления и сообщил ему о своем прибытии словами, навсегда вошедшими во французскую историю: «Это я, генерал Петен. Я принял командование. Сообщите об этом нашим войскам. Держитесь стойко! Я полагаюсь на вас». Оценив ситуацию Петен заметил, что сам факт нахождения Вердена во французских руках после вражеского напора 25 февраля, бесспорно является очевидным свидетельством французских успехов. «Нельзя больше совершать ни одной ошибки, нельзя больше терять ни одной пяди земли», - таковы были первые слова генерала в обращении к войскам.
Удостоверившись, что генерал Петен принял руководство обороной, командующий Жоффр сразу же потребовал от него немедленного перехода в контрнаступление, дабы любой ценой отбить захваченные немцами позиции. «Вы ясно чувствуйте подобно мне, что лучший способ отразить напор противника — это в свою очередь атаковать его. Нужно вернуть территорию, которую он захватил у нас. Боевых припасов у вас будет достаточно, фланкирующие позиции левого берега реки дадут вам возможность непрерывно поражать своим огнем противника», - так генерал Жоффр выразил свое видение сложившейся ситуации. Но мудрый Петен прекрасно понимал, что переход в серьезную контратаку повлечет за собой страшное поражение французских войск. Иной перспективы нет, поскольку противник в настоящее время превосходит французов по всем показателям. А в случае образования бреши на этом участке, неминуемо погибнет и Верден, а вслед за ним и Франция. Поэтому генерал попросту оставил требование командующего без ответа и занялся организацией полномасштабной эшелонированной обороны.
Серией четких и грамотных приказов Петен сумел выстроить единую линию оборонительных рубежей по периметру оставшихся в руках французов укрепленных фортов — Тиомона, Во, Таванна, Сувиля, Муленвиля и гребня Мааских высот, возвышавшихся над Веврской долиной. На левобережье Мааса оборона проходила через Кюмьер, высоты Морт-Омм и 304, а также Авокур.
До сведения французской армии открытым текстом довели решение генерала Петена — при необходимости он прикажет сжечь мосты через Маас, но отступления на левый берег реки не допустит. Говоря другими словами, солдатам предписывалось либо сдержать немцев на своих рубежах, либо умереть. Что же, в то время для защитников Вердена действительно не существовало другой альтернативы.
Перегруппированные войска разделялись на четыре сектора: на правом берегу Мааса в их состав входят группы генерала Гильома (Первый корпус, две дивизии, расположенные на периметре от реки Маас до деревни Дуомон); группа генерала Бальфурье (Двадцатый корпус, четыре дивизий, дислокация между деревней Дуомон и фортом Во); группа генерала Дюшена (Второй корпус, четыре дивизии, сфера ответственности Маасские высоты). Защита позиций на левобережье Мааса оказалась возложенной на группу генерала Базелера (Седьмой корпус, три дивизии). За каждым сектором обороны закреплялось определенное число артиллерийских стволов. Истощенные и практически уничтоженные с начала немецкого наступления остатки частей Тридцатого корпуса, отводились в тыл для переформирования. По решению Верховного командования Франции к Вердену срочно направлялись войска Тринадцатого, Двадцать первого и Тридцать третьего армейских корпусов (всего шесть полноценных дивизий).
Однако в своем сообщении Главнокомандующему датированным вечером 26 февраля, Анри Петен пока воздерживается от каких-либо гарантий того, что Верден гарантировано будет удержан французами. Но в его донесении уже содержаться оптимистические нотки. Петен уверен, что еще два-три относительно спокойных дня, дадут ему возможность окончательно устранить опасность потери Вердена. Всерьез обеспокоенный такими известиями генерал Жоффр, начал активные переговоры с английским верховным командованием. Он просил союзников как можно быстрее заменить британскими подразделениями французскую Десятую армию базировавшуюся в районе Арраса с целью ее немедленной переброски под Верден (Четырнадцатый, Пятнадцатый, Двадцать первый и Двадцать третий армейские корпуса). Британцы услышали просьбу союзников и свежие войска стали пребывать к местам новой дислокации 28 и 29 февраля 1916 года. О серьезности опасений генерала Жоффра, говорят и его решения о переводе Второй армии под свое непосредственное подчинение, а также предоставление генералу Петену право использовать по своему усмотрению войска Третьей армии.
Однако концентрация войск недорого стоит без организации их бесперебойного снабжения всем необходимым. Если армия будет отрезана от своих коммуникаций, она неминуемо погибнет. Железные дороги ведущие к Вердену либо уже были заняты противником, либо проходили по местности находящейся в зоне действия немецких тяжелых орудий. Оставалась автомобильная трасса, шоссе Бар-де-Люк - Верден, единственная артерия связывающая осажденный район с внешним миром. Очень скоро французская пресса окрестила ее «священной дорогой». Нужно отдать должное организационным талантам генерала Петена. Именно Анри Петен сумел в кратчайшие сроки превратить обычную провинциальную дорогу, в хорошо отлаженную и постоянно функционирующую коммуникационную линию, которая в конечном итоге и спасла Верден.
Оттепель, наступившая в первых числах марта, сделала дорогу непроходимой. Технические службы проявляли чудеса изобретательности сумев восстановить ее рабочее состояние даже не останавливая движения! Строительный материал невозможно было брать издалека – на это просто не было времени, ибо вопрос круглосуточно действующей дороги снабжения, это в прямом смысле слова вопрос жизни и смерти. Использовались каменоломни расположенные вдоль самой дороги. Бригады каменщиков разбрасывали строительный материал прямо под колеса идущим грузовикам, непроизвольно выполняющих функцию дорожных катков. Разорванные покрышки колес менялись тут же, на обочине, ремонтные отделения работали посменно, в буквальном смысле валясь с ног от усталости.
Порядок движения по шоссе был в точности скопирован с регламента железнодорожного транспорта. Дорога Бар-де-Люк - Верден, общей протяженностью около пятидесяти километров, подразделялась на шесть участков (кантонов), каждый из которых имел самостоятельную систему обслуживания. В такую систему входили средства бесперебойной связи, круглосуточного регулирования дорожного движения, устранения аварий, постов технического обслуживания, заправочных станций. Машинам строжайшим образом запрещалось останавливаться в пути, за исключением тяжелых аварий. В случае если аварийную машину нельзя было взять на прицеп, ее немедленно убирали на обочину. Проезд любых иных видов транспорта кроме военных автомобилей, строго воспрещался. До малейших деталей регламентировался процесс погрузки в автомашины людей, продовольствия и боеприпасов, прибывающих железнодорожным путем в Бар-де-Люк. Словом, на всем протяжении «священной дороги» каждый участник дорожного движения знал, что он должен делать в любой ситуации.
Прибывающие войска должны были высаживаться в пунктах Ревиньи, Бар-де-Люк и Линьи-ан-Барруа. Затем пехотинцы пересаживались в автомобили и направлялись непосредственно в район Вердена. Конные обозы и артиллерия следовали к боевым позициям своим ходом, пользуясь для этого боковыми дорогами. «Священная дорога» превратилась в своеобразную трубку для переливания французской крови: один конец был воткнут в сердце Франции, другой конец – в Верден.
Такие меры дали необходимый результат. Автомобильные колонны шли непрерывным потоком из Бар-де-Люка в Верден. Там они разгружались, забирали раненых и отводимые на переформирование части, и тут же возвращались назад. Движение приняло безостановочный характер в обе стороны. Очень скоро пропускная способность «священной дороги» оказалась доведенной до шести тысяч автомобилей в сутки, или четырех машин в минуту, ошеломляющая цифра для того времени. В среднем, водители находились за рулем автомобиля не менее пятнадцати (пятнадцати!) часов в сутки! Численность автомобильной службы обслуживающей «священную дорогу» достигла около девяти тысяч солдат и офицеров. К шестому марта 1916 года автомобильный парк, насчитывавший около четырех тысяч машин (в последствии это число увеличилось до восьми тысяч автомобилей), сведенных в сто семьдесят пять автомобильных взводов, успел перебросить к Вердену около двухсот тысяч солдат и до двадцати трех тысяч тонн боеприпасов. Помимо этого, благодаря деятельности генерала Петена безостановочно заработала узкоколейная железная дорога, ведущая в Верден. Историки окрестили ее «Мааской узкоколейкой». По ней перевозилось исключительно продовольственные грузы.
Совокупность указанных мер позволила значительно усилить французскую оборонительную группу войск, обеспечив ее регулярное снабжение необходимыми продовольствием и боеприпасами. А вот наступательный порыв немцев постепенно начал ослабевать. Сказывались истощение от постоянных боев, взятая верховным командованием пауза в наступлении, все возрастающее с каждым днем бешеное сопротивление французских солдат.
За боями в районе Верденского укрепленного района с напряжением следила вся страна. Париж заклеен плакатами со знаменитыми словами генерала Анри Петена - «Ils ne passeront pas!» (фр. - они не пройдут!), словами, навсегда вошедшими в историю. Успехи немцев и впрямь никак нельзя было назвать впечатляющими. С ходу овладеть Верденом им не удалось. Лишь ценой огромных потерь германская армия сумела вклиниться во французские позиции на глубину не превышающую пять, а на отдельных участках восемь километров. И это все! Одна из парижских газет в эти дни писала, что немцы заняли ровно столько лишь французской земли, что бы похоронить всех своих убитых. Данное утверждение было не таким уж и далеким от истины. Справедливости ради скажем - безвозвратные потери французской армии были ничуть не меньше. Но увы, это было еще только началом кровавого кошмара.
Не будет преувеличением сказать, что к первым числам марта 1916 года германский натиск на Верден потерял всякий смысл. В начале наступления немцы действительно были на волосок от победы. Генерал Фалькенгайн не без оснований полагал, что «... мощный немецкий удар тяжело потряс не только весь враждебный фронт на Западе, но его воздействие не миновало и других народов и правительств Антанты». И впрямь 21 февраля 1916 года германская армия не просто хорошо постучала в дверь Вердена, она с треском вышибла ее! Как знать, если бы атака продолжалась безостановочно (а на тот период Эрих фон Фалькенгайн еще располагал необходимыми резервами), может быть судьба Франции была бы сейчас иной. Но произошло то, что произошло. Даже кратковременные перерывы в германском наступлении сделали свое дело. Первоначальный эффект неожиданности оказался безвозвратно утраченным. Париж теперь точно знал направление главного удара и сумел перебросить в опасный район необходимые подкрепления и боеприпасы. Благодаря полководческим и административным талантам генерала Петена, мужеству и упорству рядовых солдат, самоотверженной работе тыловых служб, Франция выдержала первый удар. Страна сумела быстро подготовить новые мощные оборонительные рубежи, обеспечив при этом, блестящую работу коммуникационных линий. Анализируя ситуацию о положении под Верденом на 2 марта 1916 года, военный министр генерал Галинеи сообщил главнокомандующему: «Франция, уверенная и полная доверия, знает, что барьер, который представляет собой армия, не будет опрокинут».
Однако немецкий Генеральный штаб видимо считал иначе. По мнению командующего Пятой армией кронпринца Вильгельма, «… было ясно, что внезапная атака не привела нас к цели, которую мы надеялись достигнуть, все же не было никакого основания сомневаться в успехе и отказываться от наступления». Операция «Герихт» продолжалась.
Войну начинают старики.
Но умирают на ней молодые.
Наш полк в полном составе прибыл в Бар-де-Люк сегодня ночью. Как только разнеслась информация о мощном вражеском наступлении на Верденский укрепленный район, всем стало ясно: нашей относительно спокойной, окопной жизни пришел конец. Части стали снимать с других участков фронта и немедленно направлять их в огонь Вердена. В окопах под Аррасом, нас сменяли союзники, англичане. Нормальные, хорошие ребята. Многие из моих солдат видят их впервые. Нет, все конечно знают, что Англия воюет за нас, но вот встречать их доводилось далеко не всем. Жаль, что почти никто из них не понимает по-французски. Пара-тройка офицеров еще с грехом пополам говорит по-нашему, и все. Экипированы они не плохо, а вот винтовки очень хорошие. Удобней родных «Лебелей» (винтовки системы «Лебель» обр. 1886 года состояли на вооружении французской армии в Первую мировую войну). Для того чтобы зарядить британскую винтовку требуется несколько секунд. В отличие от нашей, на перезарядку которой уходит в лучшем случае около минуты. Кроме того, в процессе заряжания новички почти всегда ломают себе ногти на большом пальце. Зато каски у англичан – просто смех! Все одно что перевернутая стальная тарелка на голове.
Союзнические солдаты тоже рассматривают нас с неподдельным интересом. Видимо среди них тоже мало кто видел раньше живых французов. Отношения завязываются даже вопреки языковому барьеру. Моментально возникает торговля: меняются сигаретами, выпивкой, трофейным барахлом. Большая часть Томми (прозвище англичан принятое во Франции того времени) новички, их в любой армии ни с кем не спутаешь, один взгляд чего стоит. И их и наши солдаты перемешались, осматривают оружие друг друга, пытаются понять, кто кому что говорит. Здесь на помощь приходит универсальный язык всех стран и народов - жесты. Словом, как выразился Гийом, эти Томми хорошие парни. Почти такие же как и мы, только как-то похолоднее будут, без огонька. Одно в них плохо: по-человечески говорить не умеют!
Разумеется, выбираться из земли и ехать в огненное пекло хочется далеко не всем. Но ничего не поделаешь, приказ есть приказ. Правда, встречаются и хитрецы. У меня неожиданно заболели пять человек: у одного воспаление, второй мается дизентерией, у других еще что-то… В других ротах внезапная «болезнь» поразила гораздо больше человек. Но процедуры постановки диагноза с последующим излечением, везде по военному просты – пара хороших плюх крепким кулаком взводного командира, грубая брань, помноженная на угрозу расстрела за трусость, и всего-то делов. Больной враз становится здоровее здорового. Так что на войне можно запросто лечить и без врачебного диплома. На всякий случай предупреждаю всех: не пытайтесь случайно или спаси Бог, умышленно отстать от поезда. Все равно рано или поздно попадете в цепкие лапы военной жандармерии. И не миновать тогда вам военного суда и расстрела без всякой пощады.
Командовавшие передислокацией офицеры знали свое дело. Что бы солдат умер за Францию, его сначала надо доставить на передовую. Пеший марш в тыл, затем автомобилями до железнодорожной станции. Там, нас быстро и слаженно погрузили в эшелон и вперед, под четкий перестук колес и пыхтение поезда. О провизии тоже не забыли – пайки вручаются прямо при погрузке. Мне, как офицеру, даже в воинском поезде положено отдельное помещение. Убедившись, что погрузка прошла нормально, а рота получила полный паек, иду к себе. Только шинель снял, стук в дверь – Гийом приперся. Сияет как начищенная монета. Доверительно сообщает: у одного англичанина ухитрился бутылку с ихним пойлом выменять.
- Виски называется лейтенант, гляди, лошадь какая-то на стекле нарисована, - просветил меня взводный. - Попробуем лошадь, командир?
- Конечно, попробуем. И чего ты за бутылку не пожалел?
- Я то? Свою «Розалию» (штык на окопном сленге) отдал, да пару трофейных бошевских наградных крестов и всего-то.
- С ума спятил? Ты отдал за бутылку свой штык?
- Да ладно тебе, командир! Первый раз что ли? И вообще, жалеть ли добра этакого. На переброске точно никто проверять не будет, а в первом же окопе я себе десяток других подберу.
Мы делаем по глотку, причмокиваем, пытаясь понять вкус и отхлебываем снова. Гийом явно недоволен.
– Дерьмо редкостное, - говорит он, делая еще один глоток вливая в глотку с добрую четверть бутылки. - Горечь одна. Никакого вкуса. И как только Томми могут это пить? Ладно, пусть остается на всякий случай. В окопах и этому рад будешь. Нет, Богом клянусь, лучше нашего коньяка еще ничего люди не придумали, - утверждает взводный, пряча остатки. - Трофейный шнапс я конечно же пил. Гадость, одно слово. Ну, там все понятно. Боши – они и есть боши, что с этих скотов взять. И язык у них мерзкий, противный, грубый. Будто уличные псы лают. А вот от англичан я такого не ожидал, казалось они по цивильней будут, - разочаровано резюмирует Гийом свое отношение к Туманному Альбиону.
Я достаю из рюкзака две банки консервов, хлеб и складываю все это добро на стол. Приглашаю садится, сейчас перекусим. Острым ножом Гийом ловко и быстро вспарывает консервы. Затем останавливается и вопросительно смотрит на меня. Усмехнувшись, киваю – мол, ладно, доставай, чего уж там. Гийом довольно засопел и извлек из недр шинели фляжку.
– Вот у нас, у французов, есть настоящий вкус! Я патриот, - неожиданно ошарашил он меня своим признанием, - хлебнем, что нам отечество дает! - И довольный своим каламбуром громко захохотал.
Хлебнули. Что ж, отечество и впрямь дает неплохой продукт. Закусываем. Снова выпиваем, а потом дружно закуриваем. Спрашиваю, что он думает о положении под Верденом. Нещадно дымя сигаретой, Гийом жмет плечами.
- А чего тут думать, командир? Боши как боши, наступление, как наступление. Эти парижские болваны в золотом шитье его по привычке проморгали. Можно подумать, ты ждал от них чего-то другого. Наш старик Жоффр парадами командовать сгодится, а для того что бы воевать, нужны мозги, требуется смекалка, должна быть голова на плечах! Но чего у него нет, того нет. Посылать нашего брата колоннами на пулеметы, это пожалуйста, а придумать что-то похитрее его голове не под силу. – Гийом вздохнул, глубоко затянулся и выпустив облако табачного дыма добавил: - Расплачиваться, правда, как всегда будем мы. И при том своей кровью. А вообще, все просто. Если будет довольно людей, снарядов и патронов – сдержим бошей. Если нет – они прорвут фронт. Вот и все, чего тут огород городить!
- Да, незамысловатая у тебя философия, - говорю я ему.
Он искренне удивляется: – А ты поправь, если что не так, командир!
Да нет, в сущности, он совершенно прав. Делаем еще по глотку. Но допить флягу до конца я не позволил. Как приедем на место, слишком много хлопот будет, так что на сегодня все. Нужно хоть немного отдохнуть, когда еще поспишь спокойно. Не на земляных нарах врытого в землю блиндажа, а на нормальной деревянной полке с одеялом, под дробный, спокойный перестук паровозных колес. А хороший сон на войне – дело первейшее и святое.
Вот и Бар-де-Люк. Выпрыгнули из вагонов, немедленное построение, перекличка и тут же пожалуйте снова в грузовики. По дороге, которая теперь называется «священной», беспрерывным потоком текут автомобили, набитые войсками, продовольствием, снарядами. Солдаты перешептываются, ломая голову над объявленным им прозвищем дороги. Почему священная? По ней что, сам Господь ходил, или кто-то из великих святых? Взводные дают различные ответы. Спокойный, прямолинейный Жером доходчиво объясняет: это шоссе - единственная нить связывающая Верден с тылом, если враг перережет ее – падет Верден, а за ним и Франция. Лефуле грозно сопит, сжимает кулаки и поедает любопытных недобрым взглядом. Раз начальство сказало, что дорога священная, значит так оно и есть, священная она и точка. А кто думает по иному, пусть подойдет к нему и сразу получит более убедительное объяснение. Таких не нашлось. Веселый Гийом со смехом дает свое объяснение: проезжающим по этому шоссе уже заочно, авансом так сказать, выписана путевка в рай. Так что радуйтесь подлецы, простил нам Всевышний все прошлые прегрешения, быть всем нам в полном составе на небесах. Причем в самое ближайшее время. Правда, его подлецы не слишком обрадовались таким известиям.
К месту назначения добрались только часам к одиннадцати. Полк, стоявший здесь до нас, ушел на передовую только что. Но к встрече новых подразделений тыловые службы успели подготовиться хорошо. Продовольствие, боеприпасы, медикаменты, шанцевый инструмент, словом подвезли все, что нам нужно. Все выдается быстро и в нужных количествах. Моя рота теперь полностью укомплектована и под самую завязку обеспечена всем необходимым.
Продолжение следует...