Произведения 1889—1890 гг.
Варианты к «Крейцеровой сонате»
* № 18.
— Надо вамъ сказать, что такое было за существо моя жена. Во-первыхъ, никакъ нельзя сказать про нее, какое она была существо, надо сказать, какія два существа была моя жена. Мы — и всѣ люди — я всегда удивлялся, отчего писатели романисты, которыхъ главное дѣло описывать характеры, — никогда не описываютъ того, что всякій человѣкъ не одинъ характеръ и даже не два, а иногда много. И въ женѣ моей было много разныхъ, но два, нѣтъ три совсѣмъ разныхъ существа.

Одно *– мученица въ обоихъ смыслахъ, т. е. женщина, желающая мучать себя и всѣхъ людей, но прежде всего себя, и другая — страстная, но неумѣлая кокетка, тщеславная и лгунья. И въ самой глубинѣ души — добрый, великодушный, почти святой человѣкъ, способный мгновенно, безъ малѣйшаго колебанія и раскаянія, отдать себя всего, всю свою жизнь другому. Ну, да этаго разсказать нельзя, надо было все пережить, какъ я пережилъ.
* Зачеркнуто: первое, было: высокая, черноглазая, черноволосая, съ длинными красивыми членами, круглымъ лицомъ, съ вздернутымъ носомъ, съ прекрасными чувственными губами, съ медленными граціозными движеніями. Такова она была снаружи. Внутри же это была очень грубая, добрая, лѣнивая, чувственная и безпомощная женщина.

* № 20.
Все, что я дѣлалъ, я дѣлалъ съ большой точностью, не торопливостью и ловкостью, какъ это дѣлаютъ звѣри и люди въ моменты физическаго возбужденія.
Я послушалъ у двери гостиной. Были слышны голоса, и по звуку этихъ голосовъ ничего нельзя было заключить. Но заключеніе, какое мнѣ нужно было, уже было сдѣлано. Ничто теперь ужъ не могло разувѣрить меня въ ея виновности. Теперь, разбирая мои чувства, я могу опредѣлить ихъ такъ. Я былъ виноватъ въ своемъ животномъ и безчеловѣчномъ отношеніи къ женѣ. Я чувствовалъ эту свою вину въ глубинѣ души, но чтобы не признавать свою вину, мнѣ нужна была ея виновность: отъ этаго этотъ мучительный восторгъ, который я испытывалъ при всякомъ поводѣ, который она мнѣ подавала, обвинять ее. Отъ этаго же желаніе ея вины и ни на чемъ не основанная увѣренность въ ея дѣйствительности. Увѣренность замѣнялась злобой противъ нея и всѣмъ тѣмъ, что возбуждало ее.>

** [Первая редакция «послесловия к «Крейцеровой сонате».]
Послѣсловie.
— Читали вы послѣднюю повѣсть Толстаго?
— Нѣтъ, а что?
— Да ужъ до того дописался, что проповѣдуетъ безбрачіе, прекращеніе рода человѣческаго.
— Да, мистицизмъ до добра не доведетъ. И какая это жалость, что наши русскіе писатели такъ скоро повреждаются въ разсудкѣ. Отчего бы это? — и т. д.
Вотъ тѣ сужденія, которыя въ большинствѣ случаевъ среди самыхъ вліятельныхъ судей вызоветъ мой разсказъ. И мнѣ жалко, что это такъ будетъ.
…
Таковы мои мысли объ отношеніяхъ мущинъ и женщинъ. И я убѣжденъ, что тотъ, кто серьезно подумаетъ объ этомъ предметѣ, придетъ къ тому же, потому что я пришелъ къ этимъ мыслямъ не потому, что я выдумалъ ихъ, а потому что, вопервыхъ, я нашелъ стремленіе къ чистотѣ и отвращеніе къ похоти въ своемъ сердцѣ, и всякій искренній, не испорченный человѣкъ найдетъ тоже въ своемъ, во 2-хъ, я нашелъ ясное и точное указаніе на это въ высшемъ проявленіи разума человѣческаго, а въ 3-хъ — я нашел тоже въ общемъ движеніи всего человѣчества. Съ тѣхъ поръ, какъ мы знаемъ людей, они постоянно двигаются отъ наибольшей распущенности въ половомъ отношеніи къ большей умѣренности, воздержанію и чистотѣ.
«Но родъ человѣческій прекратится». На это я могу сказать только то, съ чѣмъ, я думаю, согласится всякій, — что я несомнѣнно чувствую, что содѣйствіе продолженію рода человѣческаго никакъ не лежитъ въ моихъ обязанностяхъ. Что родъ человѣческій прекратится отъ того, что люди сдѣлаются чистыми и святыми, ничего нѣтъ страшнаго. По ученію церкви мы признаемъ, что жизнь рода человѣческаго прекратится, по ученію науки, указывающей на то, что ужъ начинаетъ обмерзать съ краевъ (на полюсахъ) нашъ земной шаръ, и что скоро онъ весь замерзнетъ, и жизнь прекратится. И мы не протестуемъ и не боимся. Отчего же мы такъ пугаемся того, что жизнь прекратится отъ того, что люди сдѣлаются святыми? При томъ же если ужъ говорить, о чемъ не слѣдуетъ говорить, то и другое можетъ случиться въ одно и тоже время.

** [Вторая редакция «послесловия к «Крейцеровой сонате».]
...Такъ я писалъ прежде еще, чѣмъ разсказъ этотъ сталъ извѣстенъ и появились о немъ сужденія. Появившіяся о немъ сужденія и мнѣнія и недоумѣнія, выражаемыя въ письмахъ, которыя я получаю о предметѣ этаго разсказа, и самое запрещеніе для печати этаго разсказа подтвердило и превзошло мои ожиданія. Сужденія слышатся самыя для меня неожиданныя о смыслѣ и значеніи этого разсказа. Говорится о цинизмѣ, неприличіи, о пессимизмѣ, мрачности этого разсказа, говорится о какой то художественности изложенія, о великомъ мастерствѣ и нелѣпости автора, о проповѣди самоубiйства, объ униженіи женщины, о томъ, что герой разсказа психопатъ, объ отрицаніи семьи и брака и еще о многомъ другомъ, но только не о томъ, что составляетъ существенное содержаніе и необходимый выводъ изъ этого разсказа.
Передъ Богомъ говорю, что мнѣ нисколько не обидно это, но мнѣ жалко, что такъ говорятъ и будутъ говорить, не для себя, а для тѣхъ людей, въ особенности молодыхъ, которые, сбитые такимъ сужденіемъ людей, мнѣніе которыхъ они привыкли уважать, не прочтутъ или, что хуже, прочтя, не поймутъ того, что тяжелыми страданіями выжито мною и съ болью сердца сознано и высказано не для потѣхи, но на пользу людямъ, идущимъ по той же гибельной дорогѣ, по которой и я шелъ въ моей жизни.

...Дѣло въ томъ противорѣчіи, на которое я хотѣлъ указать въ своемъ разсказѣ.
Противорѣчіе это ужасно. Стоитъ послушать или почитать то, что говорится представителями образованныхъ сословій о святости семейной жизни и родительскихъ чувствахъ, о христіанскомъ или гуманномъ равенствѣ людей, о жестокости и развратности прежнихъ поколѣній и о равенствѣ женщинъ и мущинъ, и взглянуть на семейную жизнь людей отъ высшихъ сословій до низшихъ, на измѣны другъ другу супруговъ, на безпрестанные легальные и нелегальные разводы, на входящее все болѣе и болѣе въ обыкновеніе употребленіе средствъ для предотвращенія дѣторожденія, на увеличивающееся количество незаконныхъ рожденій и отдаваніе дѣтей въ воспитательные дома, на процвѣтающій порокъ онанизма, развратнаго общенія мущинъ съ мущинами и женщинъ съ женщинами, на существованіе миліоновъ, да, милліоновъ проститутокъ въ большихъ городахъ Европы,* чтобы ужаснуться той степени лжи, которую въ состояніи переносить человѣчество.
Причина этого страшного противорѣчія между словомъ и дѣломъ одна — слѣдующая: та, что люди освободили себя отъ того древняго закона, который опредѣлялъ половыя отношенія, и не признали новаго. Бываютъ такіе періоды въ возрастѣ отдѣльныхъ людей и въ возрастѣ человѣчества: отъ однаго берега отстали, къ другому не пристали. <Причина этаго страшнаго разлада между словомъ и дѣломъ — это освобожденіе себя отъ языческаго закона, дохристіанскаго, еврейскаго, повтореннаго магомет[анами], и непониманіе, несознаніе закона христіанскаго.> Языческая, будійская, еврейская, магометанская семья, которая есть только повтореніе, несравненно <въ общемъ> нравственнѣе, чѣмъ христіанская. — Отъ чего бы это? А отъ того, что языческіе, нехристіанскіе народы держатся своего закона, считаютъ его обязательнымъ, христіанскіе же народы, не ясно сознавъ свой законъ, непонимая его даже или понимая превратно, <какъ его перетолковывали его лжетолкователи>, <не вѣря въ него>, не имѣютъ въ этомъ отношеніи никакого закона.
* Зачеркнуто: обреченныхъ на униженіе и погибель, и ежегодно миліоновъ преступленій уничтоженія плода, онанизма, простого [и] усложненнаго разжиганіемъ похоти мущинъ съ мущинами и женщинъ съ женщинами, на распространяющуюся сифилитическую болѣзнь <на полнѣйшее распаденіе семейной жизни> , на признаваемую такъ называемыми лучшими представителями мысли, художниками и поэтами законность наслажденія блудной похотью,

[Варианты к «Послесловию к «Крейцеровой сонате».]
* № 2.
Но родъ человѣческій? Если такъ, то прекратится родъ человѣческій. Вы вѣдь говорите, что лучше безбрачіе, чѣмъ бракъ? Вѣдь говорите вы это? Говорите? А если говорите, то выходитъ, что если всѣ послѣдуютъ тому, что лучше, то родъ человѣческій прекратится. А если вы говорите, что надо дѣлать то, отъ чего прекратится родъ человѣческій, то, значитъ, все, что вы говорите, все вздоръ. Такъ говорили, говорятъ и будутъ говорить тѣ люди, которые не хотятъ быть обличаемы, а хотятъ съ сознаніемъ своей правоты продолжать мазаться въ своемъ развратѣ. И людей этихъ много, и люди, стоящіе на перепутьи, которыхъ тоже много, часто слушаютъ этихъ людей и, потакая своимъ слабостямъ, откидываютъ спасительное указаніе и гибнутъ навѣкъ въ развратѣ. И для этихъ то людей, какъ ни неправильно разсужденіе о прекращеніи рода человѣческаго, я считаю нужнымъ отвѣтить на него.
Вопервыхъ, — и этого перваго достаточно вполнѣ — положа руку на сердце, можетъ ли кто нибудь сказать, что, отдаваясь плотской любви, онъ думаетъ о продолженіи рода? Этого даже представить себѣ нельзя. Это прямо выдумка, и никто никогда этого не думаетъ. Если же есть такой необыкновенно заботливый человѣкъ, то пусть онъ успокоится: природа позаботилась такъ объ этомъ, вложивъ въ людей половую страсть, что нельзя представить себѣ людей безъ нея.

отсюда

Этот маркиз уже в сорок лет потерял интерес к придворной жизни, покинул Версаль, удалился в свои владения и посвятил себя наукам. Его перу принадлежал значительный труд о динамической национальной экономике, в коем он предлагал отменить все налоги на землевладение и сельскохозяйственные продукты, а также ввести обратно пропорциональный подоходный налог, который сильнее всего ударял бы по бедным и тем самым вынудил бы их более энергично развивать свою экономическую активность. Вдохновленный успехом своей брошюры, он сочинил трактат о воспитании мальчиков и девочек в возрасте от пяти до десяти лет, затем увлекся экспериментальным сельским хозяйством и попытался путем переноса бычьего семени на различные сорта трав вывести животно-растительный продукт скрещивания для получения молока, что-то вроде дойного цветка. Поначалу он достиг некоторых успехов, позволивших ему изготовлять из травяного молока сыр, который Академия наук в Лионе определила как «близкий по вкусу к козьему, хотя несколько более горький». Однако ему пришлось приостановить опыты ввиду огромных расходов на бычье семя, которое гектолитрами разбрызгивалось по полям. Тем не менее занятия аграрно-биологическими проблемами пробудили у него интерес не только к так называемой почве, но и к земле вообще и ее отношению к биосфере.

Едва успев закончить опыты по выведению молочно-дойного цветка, он с несокрушимым рвением принялся за большое сочинение о зависимостях между близостью к земле и витальностью. Его тезис гласил, что жизнь может развиваться только на определенном удалении от земли, поскольку сама земля постоянно испускает некий газ разложения, так называемый fluidum letale, каковой подавляет витальные силы и рано или поздно полностью их парализует. Поэтому все живые существа стремятся путем роста удалиться от земли, то есть как бы растут от нее прочь, а не врастают в нее; по той же причине они направляют вверх самые ценные свои части: пшеница — колос, цветок — бутон, человек — голову; и потому же, когда старость согнет их и снова склонит к земле, они неизбежно попадают под влияние летального газа, в который благодаря процессу разложения в конце концов сами и превращаются после своей смерти.


Из книги "Парфюмер" Патрика Зюскинда

9. Его лучший час
...В середине июня 1941 г. Черчилль предполагал, что до нападения Германии на СССР остались считанные дни">остались считанные дни, а может быть, и часы. У него не было сомнений в том, что Англия должна опереться на поддержку со стороны Советского Союза, которую ей даст это нападение. Черчилль снесся с президентом Рузвельтом, и президент согласился с ним, что Советскому Союзу должна быть оказана помощь в войне с Германией, ибо этого требуют жизненные интересы и Англии и Соединенных Штатов.

...В уик-энд накануне 22 июня 1941 г. гостями в Чекерсе были Идеи, Стаффорд Криппс, лорд Бивербрук, лорд Крэнборн и американский посол Уайнант. Он привез Черчиллю сообщение от Рузвельта, что президент поддержит «любое заявление, которое может сделать премьер-министр, приветствуя Россию как союзника».

...Поэтому Колвилл лишь в 8 часов утра сообщил Черчиллю о войне между Германией и СССР. Томпсон пишет об атмосфере, царившей в то время в Чекерсе: «Трудно понять... то чувство чрезвычайного облегчения, неожиданного освобождения от гнета»~ которое испытывали все, узнав о нападении Германии на СССР. «Значение этого было весьма радостным для всех нас». Эмрис Хьюз отмечает: «Решение Гитлера напасть на Россию было для Черчилля даром богов. Это было самое лучшее известие, которое Черчилль получил на протяжении долгого времени».

...В выступлении по радио Черчилль заявил: «Я вижу русских солдат, стоящих на рубежах родной страны, охраняющих землю, которую их отцы населяли со времен незапамятных, я вижу нависшую над ними немецкую военную машину, тупую, вымуштрованную, послушную, жестокую армаду нацистской солдатни, надвигающуюся как стая саранчи. И за ними я вижу ту кучку негодяев, которые планируют и организуют весь этот водопад ужасав низвергающегося на человечество. У нас, в Великобритании, только одна цель. Мы полны решимости уничтожить Гитлера и малейшие следы нацистского режима... Мы поможем России и русскому народу всем, чем только сможем, — продолжал он. — Опасность для России — это опасность для нас и для Америки, и борьба каждого русского за свой дом и очаг — это борьба каждого свободного человека в любом уголке земного шара».

...В августе 1941 г. Черчилль встретился с Рузвельтом, чтобы наметить совместную линию поведения в новых условиях. Открылось первое за войну совещание президента США и премьер-министра Англии. По подсчетам Черчилля, за военные годы он провел вместе с Рузвельтом на различного рода встречах 120 дней — факт уникальный в современной истории.
На совещании было решено оказать помощь СССР поставками вооружения и стратегического сырья. Однако это решение было принято лишь в принципе, и его реализация зависела от дальнейшего хода борьбы на советско-германском фронте.
Черчилль и Рузвельт сформулировали Атлантическую хартию и заявили в ней, что Англия и США стремятся к справедливому и демократическому миру, который должен последовать за победой над Германией и ее союзниками. Как выяснилось впоследствии, это не было выражением истинных намерений обоих правительств, а лишь пропагандистским обращением к народам с целью получить их поддержку в ведении войны. Оба государственных деятеля обсуждали в общих чертах вопрос о том, каким бы им хотелось видеть мир после войны. Они пришли к единодушному мнению, что по окончании войны все государства должны быть разоружены, а Англия и США должны сохранить свои вооружения и продиктовать послевоенное мирное урегулирование для «всех народов во всех землях».
Шла речь о том, что и Советский Союз должен быть разоружен и, следовательно, его судьба будет зависеть от Англии и Соединенных Штатов. Таким образом, намечалась линия борьбы за установление англо-американского господства в послевоенном мире. Руководители Англии и США вырабатывали эти планы, когда СССР уже нес основную тяжесть войны против Германии на своих плечах, а Америка еще не участвовала в войне.

...Уже в первые недели войны Советское правительство вынуждено было поставить вопрос о том, чтобы Лондон выполнил свои союзнические обязательства и оказал ему помощь, обещанную в выступлении Черчилля от 22 июня 1941 г. и затем в соглашении от 12 июля. Помощь могла быть оказана прежде всего участием английских вооруженных сил в борьбе против Германии на Европейском материке. Все говорило за то, что Англия и Соединенные Штаты должны открыть на западе второй фронт против Германии, которого так боялись нацистские руководители и который мог бы намного сократить сроки и жертвы войны.
Советское правительство неоднократно ставило вопрос об открытии второго фронта в Европе — вначале в 1941 г., а затем в 1942 г. Черчилль упорно отказывался удовлетворить это справедливое требование. Несколько иначе смотрели на проблему второго фронта американские руководители. В силу ряда причин они высказывались за то, чтобы второй фронт был открыт в 1942 г. В апреле 1942 г. личный представитель президента США Гарри Гопкинс и начальник штаба армии США генерал Маршалл прибыли в Лондон и обсуждали с Черчиллем и другими английскими лидерами проблему высадки в Западной Европе. Была достигнута договоренность, что в 1942 г. будет осуществлена высадка на материке небольших англо-американских сил. а в 1943 г. последует вторжение мощных сил.
Решение было принято вопреки желанию Черчилля, и вскоре он и другие английские руководители по существу от него отказались. Американцы считали, что англичане их провели. Генерал Исмей пишет в своих воспоминаниях, что во время переговоров все были полны энтузиазма и никто не заявил о своем несогласии. «Американские друзья, — отмечает он, — отправились домой, находясь под ошибочным впечатлением, что мы взяли на себя обязательство осуществить высадку в Европе в 1942 и 1943 гг. Черчилль сознательно ввел в заблуждение американских представителей. Исмей замечает: «Американцы сочли, что мы поступили в отношении их вероломно». В вопросе о втором фронте Черчиллем было допущено много вероломства, причем в отношении Советского правительства значительно больше, чем в отношении американского.
Его личный врач лорд Моран, начиная с мая 1940 г. в течение 25 лет близко находившийся к Черчиллю, писал впоследствии, что Черчилль «использовал все свое искусство, все красноречие, весь свой огромный опыт, чтобы оттянуть этот несчастный день», т. е. открытие второго фронта. Секретарь военного кабинета говорил Морану: задержка открытия второго фронта «была самым большим достижением Черчилля после того, что он сделал в 1940 году». Несомненно, секретарь отражал мнение своего шефа. Моран замечает, что сам Черчилль «никогда не ставил себе в заслугу задержку вторжения во Францию». И здесь же добавляет: «Не было ли это молчание Черчилля страховкой на тот случай, чтобы потомки не сочли его ответственным за затягивание войны?»

...30 мая в ходе переговоров с Рузвельтом и его советниками Молотов поставил вопрос об открытии второго фронта в 1942 г. перед американским правительством. «После этого, — гласит запись Самюэла Кросса, профессора славянских языков и литературы Гарвардского университета, выступавшего на этих переговорах в качестве переводчика, — президент спросил генерала Маршалла, достаточно ли ясно ему положение дел и можем ли мы сказать Сталину, что мы готовим второй фронт. «Да», — ответил генерал. Тогда президент попросил советского представителя уведомить свое правительство в том, «что мы надеемся создать второй фронт в этом году»». В ходе дальнейших переговоров с американцами, а позднее и с англичанами был согласован текст коммюнике, содержавшего обязательство США и Англии открыть второй фронт в Европе в 1942 г. То, что переговоры в мае 1942 г. в Вашингтоне имели своим результатом именно это, не берут под сомнение официальные американские историки второй мировой войны. Например, М. Мэтлофф и Э. Снелл пишут, что Советскому Союзу тогда было дано «твердое обязательство открыть второй фронт в 1942 г.». В письме к Черчиллю Рузвельт объяснил, почему он дал такое обязательство: необходимо было, чтобы советский нарком «вернулся из своей поездки с какими-то реальными результатами и сделал Сталину благоприятный отчет». Зачем это было нужно, становится ясным из телеграммы Рузвельта, посланной Черчиллю 6 июня. «Должен признаться, — писал президент, — что я с большой тревогой взираю на русский фронт».
Черчилль тоже тревожно следил за гигантской битвой, развертывавшейся на советско-германском фронте. Он боялся, как бы Советское правительство, убедившись, что оно не может в ближайшее время рассчитывать на получение от Англии и США военной помощи, не предпочло единоборству с Германией выход из войны и заключение с ней мира. Эти опасения у Черчилля усиливались в связи с тем, что в 1941 г. и особенно в 1942 г. положение на советско-германском фронте для СССР действительно было крайне тяжелым. Поэтому оп и решил «помочь» Советскому Союзу фальшивым обещанием оказать в 1942 г. военную помощь. По возвращении советского наркома в Лондон из Вашингтона английское правительство дало согласие на открытие второго фронта в Европе в 1942 г. Это согласие было оформлено путем включения в совместное англо-советское коммюнике фразы, гласившей, что во время переговоров «между обеими странами была достигнута полная договоренность в отношении неотложных задач создания второго фронта в Европе в 1942 г.».
Аналогичная фраза содержалась и в советско-американском коммюнике. Оба коммюнике были опубликованы 12 июня 1942 г. после возвращения советского наркома в Москву. Таким образом, Англия и США дали Советскому Союзу четкое и определенное обязательство открыть второй фронт в 1942 г. и объявили об этом для всеобщего сведения.
Обязательство Черчилля открыть второй фронт в 1942 г. и его согласие на опубликование этого коммюнике, как оказалось впоследствии и как явствует сейчас из опубликованных документов, было заранее рассчитанным обманом Советского правительства.

...Советское правительство приняло к сведению намерение союзников высадиться в 1942 г. в Северной Африке и заверение Черчилля (оно также оказалось обманом и впоследствии не было выполнено), что английские и американские войска вторгнутся в Западную Европу мощными силами в 1943 г.

...После окончания переговоров Черчилля с Советским правительством английский король следующим образом поздравил его: «Будучи посланцем с неблагоприятными известиями, вы имели весьма неприятную задачу, и я от всего сердца поздравляю вас с ее искусным выполнением».

10. Против течения
...английский премьер-министр понял, что Советский Союз выйдет из войны не разбитым и ослабленным, как предполагали Черчилль и его единомышленники, а мощной державой. Подобный оборот дела неизбежно должен был оказать решающее влияние на ход войны на ее завершающем этапе. Мощный Советский Союз, думал Черчилль, обязательно будет вести дело к полному разгрому фашизма, результатом чего может явиться бурное развитие революционного движения в странах Европы и во всем мире. Победа Советского Союза в войне в огромной степени укрепит дело социализма, а тот факт, что именно победоносный Советский Союз освободит от фашизма ряд стран Европы, явится дополнительным стимулом для развития. социалистической революции в европейских странах. «К 1943 г.,— пишет «Лейбор мансли»,— паника охватила западных правителей при мысли о возможности падения фашизма и победе коммунизма». Черчилль тревожился на этот счет сильнее, чем кто-либо другой.
Еще в октябре 1942 г., до того, как германские войска были разгромлены под Сталинградом, Черчилль составил меморандум и разослал его членам английского военного кабинета. Он писал: «Все мои помыслы обращены прежде всего к Европе как прародительнице современных наций и цивилизации. Произошла бы страшная катастрофа, если бы русское варварство уничтожило культуру и независимость древних европейских государств». Эти строки были написаны в дни Сталинградской битвы. …
Далее Черчилль писал: «Я верю, что европейская семья наций сможет действовать единым фронтом, как единое целое под руководством европейского совета. Я обращаю взоры к созданию объединенной Европы. Я надеюсь, что совет, вероятно, будет состоять из 10 участников, включая бывшие великие державы, шведов, норвежцев, датчан, голландцев, бельгийцев, французов, испанцев, поляков, чехов и турок». Поскольку речь шла о бывших великих державах, то это означало, что в блок, который должен был действовать против СССР, Черчилль имел в виду ввести Германию и Италию. Францию он к числу великих держав не относил, поскольку французы упоминаются им наряду с голландцами и турками. Таким образом, послевоенная внешняя политика Англии периода «холодной войны», имеющая ярко выраженную антисоветскую направленность, была сформулирована Черчиллем еще в конце 1942 г., задолго до разгрома блока фашистских государств объединенными усилиями участников антигитлеровской коалиции.

Ссылка