Он был последним императором, мечтавшим объединить христианский мир под единым мечом, но вместо этого стал свидетелем его окончательного раскола. Сага о Карле V — это история восхождения и крушения: от коронации в Ахене до отречения в монастыре Юсте. Его империя, над которой никогда не заходило солнце, рухнула под тяжестью религиозных войн и собственных амбиций.

Пролог. Мальчик, в чьих жилах текла кровь половины мира

Он родился в 1500 году в Генте, под хмурым фламандским небом, и уже в колыбели на него смотрели не как на младенца, а как на чертеж империи. Отец — Филипп Красивый Габсбург, мать — Хуана Безумная, наследница Кастилии и Арагона. В его жилах бурлила кровь Максимилиана I, императора Священной Римской, и Католических королей Испании, завершивших Реконкисту. Ему суждено было стать человеком, над чьими владениями никогда не заходит солнце, и, как писал позже его канцлер Гаттинара, «сам Бог вручил ему меч, дабы объединить orbis christianus перед концом времен».

Мальчика учили многому. Политика, языки, богословие. Но жизнь — лучший наставник. В 15 лет он — герцог Бургундский, в 16 — король Испании, в 19 — император Священной Римской империи. Франческо Гвиччардини, флорентиец, пристально наблюдавший за ним, запишет: «Юноша с выдающейся нижней челюстью и тяжелой поступью, но взгляд его пронзал собеседника, как клинок. Все понимали: этот не отдаст ни пяди».

Часть I. «Plus Ultra» — Восхождение

Коронация в Ахене, 1520 год. Карл преклоняет колено перед алтарем, где покоится прах Карла Великого. Тяжелая корона Оттона ложится на его голову. Он не кричит, не ликует. Он знает: императорская мантия — это саван, в который очень скоро захотят завернуть его амбиции. Его девиз — Plus Ultra (Дальше предела) — бросает вызов Геркулесовым столбам и всему старому миру.

Но старый мир уже трещит по швам. В Виттенберге, в скромной келье августинского монастыря, доктор теологии Мартин Лютер готовит снаряд, который разнесет вдребезги средневековую Европу. И молодому императору предстоит встретиться с этой бурей лицом к лицу.

Часть II. «Здесь я стою»: Вормсский поединок

1521 год. Вормс. Рейхстаг, собравший всю знать Империи. На повестке не турки, не французы, а сгорбленный монах с горящими глазами. Карл V, двадцатилетний католический государь, впервые видит человека, объявленного папской буллой еретиком. Лютер стоит перед императором. Ему предлагают отречься. Ответ висит в воздухе, как лезвие гильотины:

«Если я не буду убежден свидетельствами Писания и ясными доводами разума... я не могу и не хочу ни от чего отрекаться, ибо неправедно и небезопасно поступать против совести. Hier stehe ich, ich kann nicht anders. Gott helfe mir. Amen».

Император отвечает ему не сразу. Он совещается с курфюрстами. Но затем на следующий день Карл произносит свою собственную речь, составленную собственноручно на французском — языке его души. Голос его тверд:

«Я происхожу от длинной череды христианнейших императоров германской нации, католических королей Испании, эрцгерцогов Австрии и герцогов Бургундии. Все они были верными сынами Римской Церкви до самой смерти... Я готов защищать католическую веру ценой моих владений, моего тела, моей крови, моей жизни и моей души. Ибо было бы великим позором для меня и для вас, членов благородной немецкой нации, если бы в наше время в наши души проникла хотя бы тень ереси».

Курфюрст Фридрих Мудрый Саксонский, покровитель Лютера, играет в тонкую игру. Он не встает на защиту монаха открыто, но добивается охранной грамоты для него и инсценирует его похищение, укрывая в Вартбурге. Карл покидает Вормс с горьким осадком. Империя дала трещину. Он издал эдикт, объявивший Лютера вне закона, но казнить идею еще никому не удавалось.

Часть III. Кровь и хлеб: Крестьянская война 1525 года

Пока император и папа спорят о душах, земля стонет. Свобода, возвещенная Лютером, доходит до ушей крестьянства, но понимается ими совсем по-другому — не как свобода духа, а как свобода от гнета. В 1524–1525 годах по Швабии, Франконии, Тюрингии прокатывается огненный смерч.

Причины: Средневековый порядок трещал. Князья захватывали общинные леса и луга, вводили новые барщины, ограничивали охоту и рыбную ловлю. Крестьянин превращался из свободного арендатора в крепостного. Церковная десятина — большая десятина с зерна, малая со скота — высасывала последние соки. Священники, часто невежественные, взимали плату за каждую требу. Лютер же сам обрушился на папство, называя его «вавилонской блудницей». Крестьяне услышали: если папа — антихрист, а господа ему служат, то господа — слуги антихриста.

Весной 1525 года восставшие публикуют «Двенадцать статей» — манифест, составленный проповедником Христофом Шаппелером. Они требуют права выбирать пасторов, отмены крепостного права, возвращения общинных угодий, справедливой арендной платы. «Двенадцать статей» расходятся по Германии с быстротой чумы. Уже к маю восстанием охвачены две трети империи. Дворянские замки пылают, как свечи на сатанинской мессе.

Ход войны: Предводители выдвигаются из самой гущи. Во Франконии — рыцарь Гёц фон Берлихинген, «Железная рука», вынужденно возглавивший крестьянскую армию. В Тюрингии — радикальный проповедник Томас Мюнцер. Если Лютер говорил о смирении, Мюнцер бросает в толпу угли ненависти: «Пусть меч не остывает от крови, пусть убивают без жалости! Нечестивые не имеют права жить!»

Лютер, напуганный масштабом бунта и искажением своего учения, пишет брошюру, озаглавленную с пугающей жестокостью: «Против разбойных и убийственных шаек крестьян». Слова реформатора хлещут, как бич: «Всякий, кто может, должен их бить, душить и колоть тайно и явно, ибо нет ничего более дьявольского, чем бунтующий человек. Это как бешеную собаку убить: не убьешь ее — она убьет тебя и всю страну».

Князья не нуждались в дополнительных приглашениях. Объединенная армия Швабского союза под командованием Георга фон Вальдбурга, прозванного «Крестьянским палачом», применяет тактику выжженной земли. Кульминация — битва при Франкенхаузене 15 мая 1525 года. Восемь тысяч плохо вооруженных крестьян Мюнцера укрепили лагерь из телег. Вальдбург обещает пощаду в обмен на выдачу вождя. Мюнцер призывает держаться. Говорят, в тот миг на небе появилась радуга — и крестьяне сочли ее знамением. Но когда начался штурм, княжеская конница сминает их в кровавую кашу. Потери восставших — свыше пяти тысяч. Остальных добивают, как скот. Хроника сообщает: «И ландскнехты Вальдбурга, ворвавшись в лагерь, не щадили ни жен, ни детей, так что кровь ручьями стекала с холма».

Мюнцера хватают, пытают и обезглавливают. До конца года по всей Германии казнят десятки тысяч. Крестьянская война становится самой кровавой социальной катастрофой в истории Германии до Тридцатилетней войны. Император Карл, находившийся в Испании, смотрит на это издалека. Он пишет брату Фердинанду: «Мы должны искоренить секту и мятеж, но мягкостью привести заблудших обратно в лоно Церкви». Однако мира не вышло — лишь тишина кладбища.

Часть IV. Львы в клетке: Карл против Франциска I

Империю раздирали изнутри бунты и ереси, но главный враг ждал снаружи. Франциск I, король Франции, носит корону, которая для Карла — украденная реликвия. Еще в 1519 году, когда выбирали императора, Франциск бросал выборщикам золото горстями, но курфюрсты выбрали Габсбурга. Теперь же спор упирается в лакомый кусок — Миланское герцогство. Франциск считает его своим по праву победы при Мариньяно. Карл — имперским леном.

Их соперничество — это столкновение титанов. Франциск — блестящий, расточительный, любящий женщин и искусство. Карл — расчетливый, мрачный, погруженный в государственные бумаги даже в походной палатке. Вся Европа затаила дыхание: две величайшие армии сойдутся под Павией.

24 февраля 1525 года. Утро, окутанное туманом. Имперская армия под командованием Шарля де Ланнуа и маркиза Пескары атакует французский лагерь. Аркебузиры Карла перемалывают французских жандармов. Франциск I бьется в гуще схватки, как лев, но его конь убит. Имперский солдат приставляет меч к горлу короля. В эту минуту рождается фраза, облетевшая мир: «Всё потеряно, кроме чести».

Пленного короля везут в Мадрид. Император Карл, получив известие, не выказывает радости. Он запирается в часовне и молится. Позже он скажет приближенным: «Я не праздную победу над христианским государем, когда Сулейман стоит у ворот Венгрии».

Часть V. Коньякская лига и шакалы Европы

Франциска выпускают из плена под честное слово. Он немедленно его нарушает. В 1526 году рождается Коньякская лига — альянс Франции, папы Климента VII, Венеции, Флоренции и герцога Миланского. Их цель — вырвать Италию из цепких рук Габсбурга. Гвиччардини, сам участник событий, комментирует с горечью: «Папа, забыв о своем сане, бросился в объятия мирской политики, полагая, что духовный авторитет можно подкрепить интригами. Никто не понимал, что они натравливают на себя дикого зверя».

Император Карл воспринимает предательство папы как личное оскорбление. Разве он не называл себя «Защитником веры»? Разве не ради Церкви он ломал копья с Лютером? Теперь наместник Петра вонзает кинжал ему в спину. Карл пишет в письме: «Мне больно видеть, что Святой Отец ведет себя не как пастырь, а как волк».

У императора нет денег платить войскам. Его армия в Северной Италии состоит из испанских терций, итальянских наемников и немецких ландскнехтов, среди которых много лютеран. Без жалованья, голодные и злые, они избирают своим лидером харизматичного коннетабля Карла Бурбонского — бывшего пэра Франции, перешедшего на сторону императора после конфликта с Франциском. Бурбон обещает вести их на Рим.

Часть VI. Sacco di Roma: Гибель Вечного города

Рим, май 1527 года. Уже несколько месяцев в городе проповедует монах Брандано да Кастильоне, босоногий безумец для одних и пророк для других. Он врывается в церкви во время мессы и кричит: «Покайтесь, содомиты и симонисты! Господь грядет с мечом, и ангелы Его в германских кирасах! Рим будет наказан за грехи, и трупы ваши устелют мостовые!» Папа Климент VII, сам Медичи, отмахивается, полагая, что стены Рима неприступны, а Бурбон без артиллерии ничего не сделает.

6 мая 1527 года. Туманное утро. Имперская армия без единой пушки бросается на штурм Леонинской стены. Карл Бурбон, в белом плаще, чтобы быть заметным для своих солдат, идет в первых рядах. Пуля, выпущенная, по легенде, самим Бенвенуто Челлини, сражает его наповал. Гвиччардини пишет: «Когда коннетабль упал, на миг атакующие дрогнули, но затем ярость их удвоилась. Смерть вождя лишила их последней сдержанности».

Защитники смяты. Через проломы врываются ландскнехты с криком «Бей, бей, Сантьяго!» и «Лютер! Папа!». Начинается ад. Испанцы режут всех, кто попадается под руку. Немцы, разгоряченные ненавистью к католической церкви, вламываются в собор Святого Петра и устраивают там конюшню. Они наряжаются в папские облачения, кардинальские шапки и пьяными процессиями идут по городу, распевая лютеранские гимны. Надпись на фреске Рафаэля в зале печати появляется готическим шрифтом: «Папа здесь был».

Гвиччардини, очевидец, описывает ужас: «Крики женщин, вопли детей, стоны раненых, треск пламени, от которого рушились дворцы, — все смешалось в единый гул. Солдаты, потеряв человеческий облик, выдирали серьги из ушей вместе с мясом, насиловали монахинь на алтарях и продавали пленников с аукциона». Самого папу Климента VII едва успевают увести потайным ходом Passetto в замок Святого Ангела. За ним захлопываются ворота, а в городе продолжается резня. Три дня и три ночи Вечный город захлебывается кровью. Грабят всё: могилы пап, гробницы святых, реликварии. Даже прах императора Гонория извлекают из склепа ради золотой короны.

Часть VII. Папа и кесарь

Карл V в далекой Испании получает известие о падении Рима. Он приказывает отслужить мессы за упокой души Бурбона, но публично не выказывает радости. Перед лицом всей Европы он лицемерно облачается в траур, пишет папе соболезнования и уверяет, что «войска сделали это без моего ведома и приказа». Однако наедине с советниками он не скрывает: «Это Божий суд над развращенным престолом».

Климент VII в замке Святого Ангела — пленник. Семь месяцев он торгуется за свою жизнь. Ему приходится уплатить колоссальный выкуп, уступить Парму, Пьяченцу, Модену и фактически признать власть императора в Италии. В 1530 году в Болонье они встречаются. Император и папа. Тот самый Карл, чьи ландскнехты убивали священников, теперь коленопреклоненно получает из рук Медичи Железную корону Ломбардии и золотую корону Империи. Гвиччардини холодно замечает: «Папа короновал того, кто держал его в осаде. Сильнее унизить Святой Престол было невозможно». Но Клименту нужен союзник против турок и лютеран. Карлу нужна легитимация от папы. Циничный брак по расчету.

Часть VIII. Миры за океаном и гром с востока

Пока в Европе горит пожар, на другом краю земли расширяется империя, где действительно не заходит солнце. В 1519–1521 годах Эрнан Кортес с горсткой авантюристов крушит империю ацтеков. Десятилетие спустя Франсиско Писарро захватывает Атауальпу в Перу. В Севилью плывут галеоны, груженные серебром Потоси. Император, чья личная эмблема — Геркулесовы столпы и лента «Plus Ultra», видит в этом Промысел. «Бог даровал нам эти сокровища не ради роскоши, а ради защиты христианства», — пишет он сыну Филиппу. Но золото Америк не приносит покоя. Оно утекает на оплату бесконечных войн, разъедая экономику Испании и финансируя армии во Фландрии.

А с востока надвигается новая волна. Сулейман Великолепный, «Тень Аллаха на Земле». В 1526 году в битве при Мохаче османские ятаганы вырезают цвет венгерского рыцарства. Король Лайош II тонет в болоте. Путь на Вену открыт. В 1529 году Сулейман осаждает столицу Австрии. Карла там нет, он воюет в Италии, но его брат Фердинанд держит оборону. Империя напрягает все силы. Вена выстаивает благодаря дождям и яростным вылазкам. Но угроза остается вечной тенью, не позволяющей Карлу полностью сосредоточиться на подавлении немецких протестантов. Он мечтает о вселенском крестовом походе, но вынужден раз за разом подписывать унизительные перемирия.

Часть IX. Тридент и крах мечты

Главная трагедия Карла V — вера. Он действительно верил. В то, что можно мечом и словом вернуть заблудших еретиков в лоно единой Церкви. Он требовал Собора. Папы боялись соборов, как огня, но после потрясений Сакко ди Рома и распространения лютеранства Климент и его преемник Павел III уступили.

В 1545 году открывается Тридентский собор. Карл надеется на компромисс — женатых священников, причастие под двумя видами, диалог с протестантами. Но папские легаты жестко ведут линию на догматическое размежевание. Собор становится не мостом к примирению, а кузницей Контрреформации.

Император пытается решить вопрос силой. В 1547 году в битве при Мюльберге он лично ведет католическую армию против Шмалькальденского союза протестантских князей. Он разбивает их наголову. Тициан увековечит его на портрете — в доспехах, на коне, с копьем, пронзающим тьму. Но политическая победа оборачивается пшиком. Курфюрст Мориц Саксонский, вчерашний союзник, предает его. Карлу приходится бежать через Альпы в Инсбрук, больным и сломленным. Он понял: даже победоносный меч не может перерубить веру.

Часть X. Прощание с тенью и наследие

Анализируя его личность, видишь титана, распятого на кресте истории. Он правил полвека, но какой ценой? Гвиччардини подметил его главное качество: «Он умел скрывать свои замыслы и притворяться больше, чем кто-либо другой. Но его величие было в терпении. Как никто, он знал, что время — лучший союзник». Он был фламандцем, рожденным в Генте, испанским королем в Эскориале, императором немцев, нотариусом империи, которая расползалась по швам под натиском национальных государств, ересей и казнокрадства.

Он говорил на многих языках, и его знаменитое изречение обнажает душу эпохи: «Я говорю по-испански с Богом, по-итальянски с женщинами, по-французски с мужчинами и по-немецки с моей лошадью». В этих словах — иерархия мира, где вера — интимный разговор на кастильском, а немецкий — грубый язык приказов.

В 1555 году он подписывает Аугсбургский религиозный мир, закрепив принцип cuius regio, eius religio — чья власть, того и вера. Это его личное поражение. Германия осталась разделенной. Единая католическая империя, ради которой он жил, умерла раньше него. Вскоре после этого он совершает акт, потрясший современников: отрекается. Разделяет державу: Испанию и Нидерланды — сыну Филиппу II, Империю — брату Фердинанду. Сам удаляется в монастырь Юсте в Эстремадуре, где доживает дни, окруженный часами, картинами Тициана и тишиной.

Говорят, перед смертью он приказал отслужить собственную заупокойную мессу и лежал в гробу, слушая реквием. Последние слова его были: «Господи, в руки Твои предаю дух мой». А может, иные: «Всё потеряно, кроме чести», как у его соперника.

Наследие

Он ушел, оставив мир иным. Испания вступила в Золотой век, но уже с зерном будущего упадка. Нидерланды вскоре восстанут. Империя превратится в лоскутное одеяло. Но идея универсальной монархии, скрепленной верой, еще долго будет тревожить умы. Карл V стал последним императором, который всерьез пытался объединить orbis terrarum мечом и крестом. Его тень длинна — от «Непобедимой армады» до Тридцатилетней войны.

Он был рыцарем заката, в чьем гербе сияло «Plus Ultra», но горизонт всё время ускользал. Империя, над которой не заходит солнце, впервые почувствовала холод приближающейся ночи.

"Он пролежал в больнице весь конец поста и Святую. Уже выздоравливая, он припомнил свои сны, когда еще лежал в жару и бреду. Ему грезилось в болезни, будто весь мир осужден в жертву какой-то страшной, неслыханной и невиданной моровой язве, идущей из глубины Азии на Европу. Все должны были погибнуть, кроме некоторых, весьма немногих, избранных. Появились какие-то новые трихины, существа микроскопические, вселявшиеся в тела людей. Но эти существа были духи, одаренные умом и волей. Люди, принявшие их в себя, становились тотчас же бесноватыми и сумасшедшими. Но никогда, никогда люди не считали себя так умными и непоколебимыми в истине, как считали зараженные. Никогда не считали непоколебимее своих приговоров, своих научных выводов, своих нравственных убеждений и верований. Целые селения, целые города и народы заражались и сумасшествовали. Все были в тревоге и не понимали друг друга, всякий думал, что в нем в одном и заключается истина, и мучился, глядя на других, бил себя в грудь, плакал и ломал себе руки. Не знали, кого и как судить, не могли согласиться, что считать злом, что добром. Не знали, кого обвинять, кого оправдывать. Люди убивали друг друга в какой-то бессмысленной злобе. Собирались друг на друга целыми армиями, но армии, уже в походе, вдруг начинали сами терзать себя, ряды расстраивались, воины бросались друг на друга, кололись и резались, кусали и ели друг друга. В городах целый день били в набат: созывали всех, но кто и для чего зовет, никто не знал того, а все были в тревоге. Оставили самые обыкновенные ремесла, потому что всякий предлагал свои мысли, свои поправки, и не могли согласиться; остановилось земледелие. Кое-где люди сбегались в кучи, соглашались вместе на что-нибудь, клялись не расставаться, — но тотчас же начинали что-нибудь совершенно другое, чем сейчас же сами предполагали, начинали обвинять друг друга, дрались и резались. Начались пожары, начался голод. Все и всё погибало. Язва росла и подвигалась дальше и дальше. Спастись во всем мире могли только несколько человек, это были чистые и избранные, предназначенные начать новый род людей и новую жизнь, обновить и очистить землю, но никто и нигде не видал этих людей, никто не слыхал их слова и голоса."

Ф.М. Достоевский "Преступление  и наказание".

"Иаков оставил Вирсавию и направился в Харран. Дойдя до некоего места, он остановился на ночь, потому что солнце уже село. Он взял там один из камней, положил себе под голову и лег спать. Ему приснился сон: он увидел лестницу, которая стояла на земле, а верхом достигала неба, и ангелы Бога поднимались и спускались по ней. Над ней стоял Господь и говорил:

– Я – Господь, Бог твоего отца Авраама и Бог Исаака; землю, на которой ты сейчас лежишь, Я дам тебе и твоим потомкам. Твои потомки будут многочисленны, как земная пыль, и ты распространишься на запад и на восток, на север и на юг. Все народы на земле получат благословение через тебя и твое потомство. Я с тобой и буду охранять тебя, куда бы ты ни пошел, и верну тебя в эту землю. Я не покину тебя и исполню все, что обещал тебе. Проснувшись, Иаков подумал: «Истинно, на этом месте Господь, а я и не знал». Ему было страшно, и он сказал: – Как устрашает это место! Не иначе, как здесь дом Бога, и это – врата небес. Иаков поднялся рано утром, взял камень, который он клал себе под голову, поставил его памятным знаком и возлил на него масло. Он назвал это место Вефиль, хотя в начале тот город назывался Луз."

Бытие 28:10-19

"Ковье́лло — персонаж-маска итальянской комедии дель арте, первый дзанни, южный вариант Бригеллы. Представляет южный (или неаполитанский) квартет масок, наряду с Тартальей, Скарамучча и Пульчинеллой. Имя маски произошло от Iacoviello, неаполитанского произношения имени Giacomino, Яковьелло Джакометто — так звали одного из создателей этой маски.

Происхождение: бывший крестьянин, уроженец Кавы или Ачерры (древних городов близ Неаполя), говорящий на ярком неаполитанском диалекте.

Занятие: слуга. Костюм: носит обтягивающий костюм, но иногда может быть одет в простые панталоны и жилет; часто с мечом и палкой для колотушек за поясом; носит шляпу с перьями.

Маска: красного цвета, с длинным, похожим на клюв носом; часто носит очки. Поведение: всегда действует хитростью, напором, ловкой выдумкой, умом; много гримасничает, танцует и играет на мандолине или гитаре. Маска сформировалась к концу XVI века и была типичной для Южной Италии. Попытка перенести её на север оказалась неудачной, так как потеряла свою узнаваемость и южный темперамент; сохранив лишь внешнюю форму, маска стала бесстыдной и непристойной. Одним из самых известных Ковьелло был итальянский художник Сальватор Роза, на основе этой маски он создал своего персонажа сеньора Фо́рмику. Именно Сальватор Роза разнообразил роль пением и виртуозной игрой на гитаре."

"Екатерина Медичи, (13 апреля 1519, Флоренция — 5 января 1589, Блуа) — королева Франции с 1547 по 1559 год; супруга Генриха II, короля Франции из династии Валуа. Будучи матерью троих сыновей, занимавших французский престол в течение её жизни, она имела большое влияние на политику Королевства Франции."

"Бросая вызов предсказанию астролога Луки Горико, который посоветовал ему воздержаться от турниров, обратив внимание именно на сорокалетний возраст короля, Генрих решил участвовать в состязании. 30 июня или 1 июля 1559 года он участвовал в поединке с лейтенантом своей шотландской гвардии графом Габриэлем де Монтгомери. Расщеплённое копьё Монтгомери прошло в прорезь шлема короля.

10 июля 1559 года умер Генрих II. С этого дня Екатерина выбрала своей эмблемой сломанное копьё с надписью «Lacrymae hinc, hinc dolor» («От этого все мои слёзы и боль моя») и до конца своих дней в знак траура носила чёрные одежды. Она первой стала носить траур чёрного цвета. До этого в средневековой Франции траур был белым."

"Это, говорят, так и следует. Такой процент, говорят, должен уходить каждый год… куда-то… к черту, должно быть, чтоб остальных освежать и им не мешать. Процент! Славные, право, у них эти словечки: они такие успокоительные, научные. Сказано: процент, стало быть, и тревожиться нечего. Вот если бы другое слово, ну тогда… было бы, может быть, беспокойнее…"

Ф.М. Достоевский. "Преступление и наказание".

"Промозглым дождливым днем в начале 2011 года я направляюсь на продуктовый рынок в Гуанчжоу, столице южнокитайской провинции Гуандун, искать колыбель новых патогенов. Рынки дичи – это открытые уличные торговые площадки, где продают живую дичь, которую покупатель

затем забивает и готовит сам. Они обслуживают традиционную для Китая «дикую» кухню е-вэй, для которой характерны блюда из разных экзотических животных – от змей и черепах до летучих мышей. Именно там, на рынке дичи в Гуанчжоу, родился вирус, чуть не ставший причиной пандемии в 2002 году. Обычные носители этого вируса – подковоносые летучие мыши. Он принадлежит к семейству коронавирусов, вызывающих в основном легкие респираторные заболевания (у человека на долю коронавирусов приходится около 15 % всех простуд). Но разновидность, вызревшая на рынке Гуанчжоу, была иной.

От подковоносов вирус перекинулся на других диких животных, продававшихся на соседних прилавках, – енотовидных собак, китайских барсуков, змей и пальмовых циветт. По мере распространения вирус мутировал. И в ноябре 2002 года одна из мутантных форм вируса подковоносов начала поражать людей. Как и положено коронавирусам, он колонизировал клетки слизистой оболочки дыхательных путей. Однако, в отличие от своих более мирных собратьев, он воздействовал на иммунную систему человека, нарушая способность инфицированных клеток предостерегать соседние о захватчике. В результате примерно у четверти заразившихся болезнь, поначалу похожая на ОРЗ, быстро перерастала в смертельно опасную пневмонию, при которой легкие заполнялись жидкостью и переставали поставлять в организм достаточно кислорода. За последующие месяцы у более 8000 заразившихся развилась так называемая атипичная пневмония (тяжелый острый респираторный синдром, SARS). 774 человека погибли.

После этого вирус атипичной пневмонии исчез. Как полыхнувшая в небе звезда, он выработал все имеющееся топливо, поскольку убивал слишком быстро и не успевал распространиться. Когда эксперты выяснили, что рассадником загадочного нового патогена выступают рынки дичи, китайские власти ужесточили правила торговли. Многие рынки закрылись. Но через несколько лет стали появляться вновь – пусть меньшего масштаба и полуподпольные."

"В природе жители пещер, подковоносы, не будут соседствовать с пальмовыми циветтами, живущими на деревьях, а с людьми обычно близко не сталкиваются ни те ни другие. Однако на этом рынке все три вида (подковоносы, циветты и люди) вдруг оказались рядом. Переход вируса с летучих мышей на циветт сыграл ключевую роль в развитии атипичной пневмонии. Почему-то циветты оказались особенно восприимчивы к этому вирусу, и его численность начала умножаться, словно многократно усиленный эхом звук в тоннеле."

"За те месяцы, что бурлила эболанойя, не изобрели ни вакцины для профилактики Эболы, ни лекарства. Даже высокотехнологичная западная паллиативная терапия – круглосуточный медицинский уход, вентиляция и прочее – казалась слабым утешением в случае инфекции. Поскольку панику порождала непобедимость Эболы, никто не принимал в расчет, что заражения достаточно легко избежать. Беспокоил сам факт существования неизлечимой болезни. Эбола представлялась красной шестеркой пик, клоуном, притаившимся в полутемном подвале, – чем-то неожиданным, непостижимым, наводящим ужас."

"С Гаити, как и с других выездов «в поле», я вернулась, пораженная преобразующим воздействием патогенов на человеческое общество. Их разрушительная сила грозит всем нам, но лишь немногие ощутили ее на себе. И хотя следующая пандемия уже зреет, ее потенциальный возбудитель пока остается инкогнито. Им может оказаться дитя джунглей вроде Эболы. Или морской житель вроде холеры. Или что-то совсем другое. Поэтому нам придется смириться с неизвестностью."

Соня Шах. "Пандемия: Всемирная история смертельных инфекций." - 2017.

"Вся пьеса представляется каким-то кругом знакомых читателю лиц, и притом таким определенным и замкнутым, как колода карт. Лица Фамусова, Молчалина, Скалозуба и другие врезались в память так же твердо, как короли, валеты и дамы в картах, и у всех сложилось более или менее согласное понятие о всех лицах, кроме одного — Чацкого. Так все они начертаны верно и строго и так примелькались всем. Только о Чацком многие недоумевают: что он такое? Он как будто пятьдесят третья какая-то загадочная карта в колоде."

"Чацкий сломлен количеством старой силы, нанеся ей в свою очередь смертельный удар качеством силы свежей. Он вечный обличитель лжи, запрятавшейся в пословицу: «один в поле не воин». Нет, воин, если он Чацкий, и притом победитель, но передовой воин, застрельщик и — всегда жертва. Чацкий неизбежен при каждой смене одного века другим. Положение Чацких на общественной лестнице разнообразно, но роль и участь все одна, от крупных государственных и политических личностей, управляющих судьбами масс, до скромной доли в тесном кругу."

И. А. Гончаров. «Мильон терзаний»

"В городе этот старый колокол прозвали vacca (корова) — созывая по особым случаям граждан

Флоренции на площадь перед дворцом синьории, он напоминал своим гулом мычание. Такого рода собрания всех граждан, имеющих право голоса, именовались parlamento — в этом итальянском слове удачно сочетаются оба значения: parley (переговоры) и парламент — собрание, на котором граждане высказываются и голосуют по вопросам, которые власти

считают первостепенно важными, включая изменения в конституции."

"После реставрации Медичи и ухода армии Священной Римской империи Климент VII передал управление городом своему двадцатилетнему незаконнорожденному сыну Алессандро (другой,

Ипполито, в качестве компенсации получил кардинальский сан). На следующий день после прибытия во Флоренцию Алессандро был провозглашен главой (capo) Флорентийской республики. Титул был важный, но в то же время какой-то неопределенный; все прежние комитеты сохранили свои полномочия, иное дело, что глава входил в каждый из них,

а также назначался пожизненным гонфалоньером. Теперь крестные отцы Ренессанса имели крестного отца Флоренции, признанного, так сказать, официально (и имя соответствующее — capo), и грубоватый, подверженный настроению Алессандро де Медичи вскоре вполне вжился в эту роль. Через два года после его воцарения была упразднена синьория, и в качестве символического жеста, который отозвался во всем городе, с башни Палаццо делла Синьория сбросили колокол, знаменитую vacca, которая созывала народ на площадь. Рухнув на булыжник, колокол разлетелся на куски. Алессандро распорядился расплавить их и изготовить медали, прославляющие семью Медичи."

Пол Стратерн "Медичи. Крестные отцы Ренессанса".

Карл V был коронован императором Священной Римской Империи папой Климентом VII в базилике Сан-Петронио в Болонье 24 февраля 1530 года. Он был последним императором Священной Римской Империи, который был коронован папой.

"До позволения говорить со сцены по-французски актеры комеди Итальен справлялись с языковым барьером разными компромиссными путями, например, развивая лацци за счет текста, используя комическую двусмыслицу, порожденную сходством двух родственных романских языков, вырабатывая условный сценический язык."

"Макаронизм (итал. macaronismo, от блюда макароны, воспринимавшегося как грубая крестьянская пища, ср. названия вроде «кухонная латынь») — использование слов и словосочетаний различных языков в тексте. К «внутренним» макаронизмам относятся также сложные слова-гибриды, образованные из корней разных языков. Первоначально — слово или выражение из живого народного языка (французского, итальянского), проникавшее в литературную латинскую речь в средневековой западноевропейской литературе. Психологически юмористическое действие макаронизма объясняется тем же явлением неожиданного контраста, которым обусловлены и иные виды художественного комизма. Вполне естественные в разных международных жаргонах, макаронизмы, придуманные издавна, имели значение художественного приёма"

https://coub.com/view/32pvo3

Цыганская рапсодия. Интермедия

Цыганская рапсодия. Haarlem Queen

Цыганская рапсодия. Колокол. I часть

Цыганская Рапсодия. Молоко. MILK

Цыганская рапсодия. "Шахматы и разводки".

В первой половине XVI века на политической арене Европы большим авторитетом пользовался Карл V Габсбург (1500-1558). Этот человек был одержим идеей создания единой европейской империи. Забегая вперёд, надо сказать, что мечты Карла V так и остались мечтами. В преклонном возрасте он осознал, что не в силах объединить под своим началом всю Европу. Сломленный духовно он отказался от власти, ушёл в монастырь и провёл там остаток своих дней.

Но в 20-е годы, обуреваемый честолюбивыми мечтами, он попортил много крови европейским монархам и папе римскому. Карл V в 1516 году стал королём Испании, в 1519 году императором Священной Римской империи и сосредоточил в своих руках огромные территории.

В 1521 году началось открытое противостояние с Францией из-за спорных земель. Находились они в основном в Италии. Поэтому данный военный конфликт получил название Итальянской войны (1521-1526), а затем продолжился как война Коньякской лиги (1526-1530).

Надо сказать, что Италия в то время состояла из нескольких монархических государств и аристократических республик Венеции и Генуи. По своей военной мощи они уступали и Испании, и Франции, а поэтому эти два государства вели войны за доминирование на Апеннинском полуострове. Итальянская война 1521-1526 годов была четвёртая по счёту. В ней победу одержал Карл V, а французский король Франциск I отказался от каких-либо притязаний на Италию.

Однако усиление империи Габсбурга не понравилось папе римскому Клименту VII (был понтификом в 1523-1534 годах). Поэтому с его подачи Франциск I основал Коньякскую лигу. В неё помимо Франции вошли Английское королевство, Светлейшая Республика Венеция, Флорентийская республика, Миланское герцогство. Генуя обязалась помогать своим военным флотом. Образовавшийся союз решил оказать достойное противостояние Карлу V, а в историю этот конфликт вошёл как война Коньякской лиги.

Война для лиги началась неудачно. Имперская армия Карла V оккупировала Ломбардию, заняла Милан и решила нанести сокрушительный удар противнику, заняв Рим. На «вечный город» двинулись немецкие наёмники (ландскнехты) под командованием такого же наёмника Георга фон Фрундсберга. Другую часть армии составили испанцы. Ими командовал бывший коннетабль (маршал) Франции герцог Карл III де Бурбон. Он попал в немилость к Франциску I и переметнулся к Карлу V.

В это же время во Флоренции началось восстание против семейства Медичи. Папа римский вынужден был заниматься урегулированием этого конфликта, так как сам был из этого семейства. Поэтому в Риме его не было долгое время. Отсутствие понтифика самым негативным образом сказалось на обороноспособности города. Его укреплением занимались спустя рукава и никаких дополнительных войск туда введено не было. Тут ещё сказалась уверенность горожан в том, что имперские войска не посмеют войти в город, в котором находится резиденция папы римского. Однако наёмники посмели войти, и вылилось всё это в разграбление Рима.

В чём же заключалась причина жуткого святотатства, почему католики пошли грабить то, что принадлежало папе римскому? Тут надо заметить, что Карл V никогда бы не отдал команду грабить Рим. Виной всему стала большая задолженность перед наёмниками.

В имперской казне не оказалось денег, и поэтому войско, идущее к «вечному городу» и не получившее законного жалованья, вскоре превратилось в озлобленную банду. Дисциплина полностью упала, и к воинству примкнуло множество бродяг и разбойников. Вся эта разношерстная масса, которую уже трудно было назвать армией, 6 мая подошло к Риму и приступило к его осаде.

«Вечный город» смог противопоставить осаждающим лишь пехотную когорту швейцарских гвардейцев (гвардию папы римского) в количестве 200 человек и несколько тысяч вооружённых горожан, ополченцев. Во главе этого небольшого войска встал кондотьер Ренцо де Чери.

Папа римский помогал защитникам города молитвой, находясь всё время в соборе св. Петра. Но сил было так мало, что даже Бог не смог помочь тем, кто решился противостоять 35-тысячной армии, состоящей из немцев, испанцев, итальянцев. Все эти люди горели желанием обогатиться любой ценой, и именно жажда денег придавала им смелости и лишала благоразумия.

Начался штурм, и одним из первых погиб командир испанцев герцог Карл III де Бурбон. Позднее ответственность за смертельный выстрел взял на себя итальянский художник, музыкант и золотых дел мастер, знаменитый Бенвенуто Челлини.

После смерти командира, испанцев и других наёмников уже никто не мог удержать и призвать к дисциплине. Разношерстная и хорошо вооружённая публика ворвалась в город и, алчно сверкая глазами, растеклась по его улицам. Начались грабежи домов и убийства местных жителей.

Швейцарские гвардейцы встали стеной возле собора св. Петра, в котором продолжал молиться римский папа. Эти люди мужественно отражали атаки нападавших, пока не погибли. За понтифика отдали свои жизни 147 гвардейцев. С того трагического дня и по сей день гвардейцы римского папы принимают присягу 6 мая, так как этот день стал значимым в истории Ватикана.

Самого папу Климента VII захватчики арестовали и поместили в замок св. Ангела на берегу Тибра. В нём понтифик просидел целый месяц и был освобождён лишь 6 июня, когда за него заплатили выкуп в 400 тыс. дукатов.

А разграбление Рима тем временем достигло наивысших масштабов. Ограблению подверглись дома не только простых жителей, но и знатных вельмож и служителей церкви. Грабители ворвались в божьи храмы и вынесли оттуда всё ценное. Тех же, кто пытался оказать сопротивление, тут же убивали.

Многие из 55 000 жителей Рима были вынуждены бежать из города. Несколько тысяч из тех, кто не мог обеспечить себе подходящий подземный ход, были изрублены оставшейся без предводителя солдатнёй. По скромным оценкам, количество погибших достигло 4000 жителей. Томас Мор (1478–1553) писал о том, что у пленников были вырваны гениталии. Женщины, даже находившиеся под защитой церкви, были изнасилованы, посольства были разграблены, за кардиналов требовали выкуп, церковных сановников и их обряды были преданы осмеянию, а сами солдаты беспрерывно дрались из-за трофеев. Церкви, гробницы и другие исторические памятники подверглись разграблению и в некоторых случаях были уничтожены. На стенах, расписанных Рафаэлем, осталось нацарапанным имя «Лютер». Было разграблено и утрачено значительное книжное собрание кардинала Эгидио Витербского. Укрывшись за стенами замка Святого Ангела, Челлини и другие наблюдали за «неописуемыми сценами насилия и беспорядков, разворачивавшимися внизу на городских улицах». Ярость атакующих обошла стороной лишь Сикстинскую капеллу, незадолго до этого расписанную Микеланджело. Там солдаты положили тело Шарля де Бурбона.

Италия взирала на разграбление Рима в полной растерянности. Лишь к началу июня были собраны силы, верные римскому папе. Они подошли к «вечному городу», и имперские наёмники покинули его. Но сам факт бесчинств сильно подорвал авторитет католической церкви.

Практически все европейские политики, в том числе и Карл V, осудили эту вакханалию. Даже лютеране выразили своё возмущение. Но Ватикан потерял былое величие. Из него уехали все выдающиеся художники и скульпторы.

Леонид Журавлёв

http://www.factruz.ru/history_mistery_4/sack-of-rome-1527.ht...

https://www.e-reading.club/chapter.php/1022942/54/Ruikbi_-_F...

В историю Европы Карл V Габсбург (годы жизни 1500 - 1558) вошел как человек, который благодаря стечению обстоятельств носил такое количество титулов, которое никто не имел ни до него, ни после. Именно о нем впервые говорили, что "над его империей никогда не заходит солнце".

Итак, во первых, он был Императором Священной Римской Империи

Во-вторых, имел более десятка королевских корон, он одновременно был королём Леона, Кастилии, Валенсии, Арагона, Галисии, Севильи, Мальорки, Гранады, Наварры, обеих Сицилий, Сардинии, Корсики, Венгрии, Хорватии и прочее, а также королём Германии и Италии и титулярным королём Иерусалима.

Кроме того он был:

Эрцгерцогом Австрии

Титулярным Герцогом Бургундии (но реально Бургундия была под властью короля Франции)

Герцогом Брабанта

Герцогом Лимбурга

Герцогом Люксембурга

Маркграфом Намюра

Графом Артуа

Графом Фландрии

Графом Эно

Графом Голландии

Графом Зеландии

Графом Гельдерна

Графом Цютфена

И это без учета многочисленных колоний по всему миру, в первую очередь в Америке.

Карте европейских владений Карла V.

Однако, после его правления дом Габсбургов разделился на 2 ветви: Императором Священной Римской Империи стал его младший брат Фердинанд I, а Испанию, Италию, Нидерланды и американские колонии унаследовал его сын, Филипп II. Причем, что самое интересное, от всех титулов он отказался в пользу сына и брата еще при жизни, добровольно, удалился в монастырь Юсте близ Кáсереса (Эстремадура).